Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922 - Александр Геннадьевич Зорихин

Если в Камрани и Ванфонге за соединением Рожественского присматривал агент консула Нома журналист гонконгской газеты «The China Mail» Уильям Дональд, действовавший из Сайгона, информация от которого дополнялась опросами заходивших в эти порты членов команд английских, немецких и французских судов, то после выхода эскадры в открытое море Морской Генштаб Японии полторы недели оставался в неведении о ней[309].

Первое сообщение об её местонахождении было получено в Токио только 23 мая от компании «Мицуи буссан»: «Капитан норвежского судна „Oscar II“, зашедшего сегодня в Нагасаки, сообщил, что 19 мая у о. Батан судно досмотрел русский корабль. […] Во время досмотра русский офицер сказал, что „эскадра пойдёт восточнее Тайваня к Корейскому проливу“». Спустя сутки в МГШ пришла шифротелеграмма от ВМАТ в Великобритании о том, что «по достоверной информации, полученной утром 23 мая английским морским министерством от своего тайного агента в Гонконге, на кораблях русской эскадры завершена погрузка угля во все возможные, за исключением орудийных башен, помещения […] и она готова к 33-суточному переходу […] прямо на Владивосток»[310].

Поскольку ни одно из сообщений не проливало свет на то, где находится 2-я ТОЭ, 25 мая состоялся приказ Того о переходе Объединённого флота из Корейского пролива в Сангарский, если эскадра противника не появится там до 12.00 следующего дня. Однако утром 26 мая Того получил от начальника МГШ шифротелеграмму резидента в Шанхае капитан-лейтенанта Миядзи Тамисабуро (Мимура Такэдзо) следующего содержания: «3 корабля российского Добровольного флота и 5 транспортных судов ночью 25 мая зашли в порт Усун [в 20км от Шанхая]» [311]. И главнокомандующему, и Морскому Генштабу стало очевидно, что Рожественский будет прорываться через Корейский пролив[312]. Последовавший разгром 2-й Тихоокеанской эскадры в Цусимском сражении поставил точку в русско-японской войне на море – в июне 1905 г. начались мирные переговоры между Санкт-Петербургом и Токио, закончившиеся спустя три месяца подписанием Портсмутского соглашения.

Существенным фактором, влиявшим на операции японского флота на Дальневосточном морском театре в 1904–1905 гг., было присутствие во Владивостоке отряда крейсеров. С началом боевых действий по приказу Е.И. Алексеева от 9 февраля 1904 г. он приступил к нарушению морских сообщений между Японией и Кореей[313]. Ввиду депортации японской колонии и отъезда сотрудников коммерческого агентства военно-морская разведка узнала об его первом боевом выходе только на вторые сутки пребывания русских боевых кораблей в Сангарском проливе – 11 февраля – от экипажей каботажных судов.

Объяснялось это тем, что, несмотря на предпринятые накануне войны Каваками усилия по вербовке агентов из числа иностранцев, после начала боевых действий ни один из них не вышел на связь с японской разведкой: в сводках МГШ – штабного управления флота Ставки за 188 дней активных действий владивостокского отряда (9 февраля – 14 августа 1904 г.) собственно Владивостоку было посвящено только 21 сообщение из более чем 300, или 7  %.

Первая информация об отряде крейсеров появилась в разведывательных сводках МГШ 22 февраля. Источником сведений стали пассажиры пришедшего из Владивостока в Нагасаки немецкого парохода «Stolberg». Если японские репатрианты смогли сообщить только о наличии на рейде 5 боевых кораблей, из которых 1 находился в ремонте, то английский торговый представитель и капитан потопленного 11 февраля владивостокскими крейсерами парохода «Нагоноура-мару» были внимательнее: по состоянию на 17 февраля они установили базирование на порт 4 крейсеров («Россия», «Громобой», «Рюрик» и «Богатырь»), 1 ремонтируемого корабля неизвестного типа, 2 канонерских лодок, 5–6 миноносцев, вспомогательного крейсера «Лена», которые, вероятно, готовились выйти из гавани с помощью ледокола для нападения на Хакодатэ. Вход в порт был прикрыт минными постановками, запасы кардиффского угля на складах оценивались примерно в 30 000—40 000 тонн, сухопутный гарнизон крепости насчитывал до 20 000 человек (в действительности не более 17 000)[314].

В последующих сводках вплоть до гибели 14 августа 1904 г. в бою с флотом Камимура крейсера «Рюрик» 8 источниками информации были различные русские, японские, европейские и американские газеты, 3 – военные и военно-морские атташе в Германии, Франции и США, 3 – пассажиры пришедших из Владивостока в Муроран австро-венгерских и немецкого пароходов, 2 – дипломатические миссии в Гэндзане и Вене. Как признавал позднее начальник 3-го отделения МГШ вице-адмирал Танака Котаро, «после начала войны у нас совершенно не было возможностей узнавать обстановку во Владивостоке, и это обстоятельство чрезвычайно беспокоило нас»[315].

Флотская разведка, в частности, не сумела обнаружить выход крейсеров из Владивостока к берегам Кореи ни в первый (4—14 февраля), ни во второй (24 февраля – 1 марта) раз. Русские боевые корабли засекались уже непосредственно в море встречными японскими судами, береговыми постами наблюдения и связи либо береговыми радиостанциями. Обстановку во Владивостоке после артиллерийского обстрела города 6 марта 2-й эскадрой 2-го флота Морской Генштаб выяснил только 16 апреля благодаря поступившей в адрес газетного издательства «Асахи симбунся» в Токио телеграммы из Гэндзана о результатах беседы с корейскими беженцами из Приморья, которые сообщили, что «ряду артиллерийских позиций причинён определённый ущерб», «командование крепости издало приказ об её сожжении, эвакуации в Маньчжурию и уничтожении всего имущества в случае успешного наступления японской армии», «4 боевых корабля, хотя днём и выходят из гавани, на ночь обязательно возвращаются в неё», «население испытывает беспокойство, две трети жителей уже сбежали» и т.д. Впрочем, о посадке на камни крейсера «Богатырь» 15 мая 3-е отделение МГШ узнало спустя пять дней после случившегося из телеграммы неназванного достоверного источника[316].

Не подозревая об ограниченных возможностях японской разведки, командование царского флота исходило из наличия во Владивостоке разветвлённой шпионской сети противника. Поэтому с учётом опыта первых двух крейсерств 9 марта командующий Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал С.О. Макаров потребовал от командира владивостокского отряда контр-адмирала К.П. Иессена соблюдения строжайших мер секретности при организации выхода: не сообщать дату выхода никому, кроме шифротелеграммы командующему флотом; в целях маскировки ежедневно посылать в море на несколько часов 1–2 крейсера; не устраивать имевших ранее место публичных проводов кораблей[317].

Чтобы хоть как-то компенсировать дефицит данных, в начале июля 1904 г. МГШ командировал в Гэндзан, куда из Владивостока стекались корейские беженцы, группу из 4 унтер-офицеров под командованием капитана 2-го ранга Цутияма Тэцудзо для «секретного сбора разведывательной информации об обстановке в данном районе» и попросил местное японское консульство оказать ей всяческое содействие[318]. Одной из задач разведгруппы Цутияма являлась организация разведки на Владивосток с помощью агентов-корейцев и опроса переходивших границу корейских граждан, что ей удалось сделать в начале августа (деятельность этого разведаппарата продолжалась до марта 1905 г.).

Первый доклад от Цутияма о Владивостоке поступил в