Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922 - Александр Геннадьевич Зорихин

МГШ 8 августа 1904 г. Составленный по результатам беседы с прибывшим из Приморья корейцем, он не содержал значимой для оперативного планирования информации, а лишь сообщал общие сведения о владивостокском отряде[319]. Поэтому военно-морская разведка не сумела своевременно обнаружить выход в море 12 августа «России», «Рюрика» и «Громобоя» для оказания помощи шедшей на прорыв из Порт-Артура эскадре, хотя в результате завязавшегося между отрядом и 2-м флотом боя русская сторона потеряла 1 крейсер и была вынуждена вернуться во Владивосток.

После сражения 14 августа владивостокский отряд крейсеров фактически прекратил активные боевые действия на коммуникациях противника. Наряду с полученными повреждениями ситуацию усугубила авария крейсера «Громобой», который 13 октября 1904 г. налетел на подводную банку в заливе Посьет. В это время док был занят распоровшим днище о камни 15 мая «Богатырём», поэтому ремонт «Громобоя» затянулся до 22 февраля 1905 г. «Богатырь» так и не был восстановлен до конца Русско-японской войны. Вспомогательный крейсер «Лена» в августе 1904 г. вёл крейсерские операции в Тихом океане на линии Сан-Фран циско – Йокогама, однако спустя месяц по приказу из Санкт-Петербурга разоружился в американском порту. В мае 1905 г. оба боеспособных крейсера и миноносцы совершили набег на японские коммуникации в Сангарском проливе и у о. Хоккайдо, однако 24 мая «Громобой» напоролся на мину и также стал в ремонт. На этом участие владивостокского отряда крейсеров в Русско-японской войне завершилось[320].

Впрочем, долго почивать на лаврах победителей после августовского сражения японцам не довелось: 23 сентября 1904 г. заместитель начальника МГШ проинформировал Камимура со ссылкой на телеграмму ВМАТ во Франции о завершении ремонта всех 3 крейсеров, а на следующий день довёл до него сообщение военного атташе в Лондоне о выходе ночью 21-го числа из гавани «Громобоя», «России» и 3 миноносцев, что вынудило командующего 2-м флотом предпринять дополнительные меры по охране морских воинских перевозок[321]. Хотя сообщения о завершении ремонта и возобновлении боевой службы крейсеров не соответствовали действительности – первый выход в море на испытания «Громобоя» состоялся в начале октября, а пробные стрельбы «России» только 20 ноября,– их перепроверка через резидентуру в Гэндзане капитана 2-го ранга Цутияма Тэцудзо осложнялась серьёзными задержками с поступлением информации: докладывая 22 октября о продолжающихся ремонтных работах на кораблях, строительстве корейцами укреплений на артиллерийских позициях крепости и боевой службе миноносцев, резидент вынужден был оперировать данными своего агента, который покинул Владивосток 29 сентября[322]. Задержки в 3–4 недели с получением информации от корейских агентов-маршрутников сохранялись в работе гэндзанского разведаппарата вплоть до отъезда Цутияма в метрополию в марте 1905 г.[323]

Для перепроверки и обновления информации по базе флотская разведка активно взаимодействовала с образованной в марте 1904 г. Корейской гарнизонной армией, японским консульством в Гэндзане и резидентом ГШ в Чифу майором Морита Тосито, которые также опрашивали корейских и китайских беженцев и выводили в Приморье свою агентуру. С марта по август 1905 г. на них приходилось 80  % информации по Владивостоку в разведывательных сводках МГШ. Однако эти органы испытывали те же проблемы с оперативностью получения сведений, что и Цутия, поэтому командование японского флота активно использовало заходы в порты метрополии из Владивостока иностранных торговых судов, преимущественно немецких, английских и норвежских, для опроса членов их экипажей и пассажиров[324]. Тем не менее предпринимаемые РУ МГШ меры так и не смогли скомпенсировать отсутствие во Владивостоке постоянно действующей резидентуры с надёжными каналами связи, из-за чего в 1904–1905 гг. информация оттуда поступала с большим опозданием и не отличалась достоверностью.

В ходе Русско-японской войны командование императорского флота уделяло большое внимание сбору разведывательных сведений о появлении на театре нового вида оружия, перспектива применения которого вызывала обоснованное беспокойство у специалистов, – подводных лодок.

Необходимо подчеркнуть, что к февралю 1904 г. царский флот на Тихом океане не располагал действующими субмаринами. Хотя в конце 1900 г. в Порт-Артур была отправлена для испытаний 1 подлодка проекта С.К. Джевецкого, на вооружение она так и не поступила. Весной 1901 г. комиссия в составе И.Г. Бубнова, М.Н. Беклемишева и И.С. Горюнова представила в Морской технический комитет проект более совершенной субмарины, которая в 1901–1903 гг. строилась на Балтийском заводе под названием «Дельфин». Результаты её испытаний были признаны в декабре 1903 г. успешными, и в судостроительную программу 1904–1914 гг. был включён пункт о постройке 10 улучшенных ПЛ данного проекта (тип «Касатка»).

В январе – апреле 1904 г. Балтийский завод получил заказ на постройку 6 субмарин данного типа, в апреле Невский завод по контракту с Морским министерством начал строительство 6 подводных лодок проекта Холланда. Поэтапный ввод в строй всех субмарин был спланирован к 1 сентября 1904 г.

Кроме того, в апреле 1904 г. у американской фирмы Лэка была приобретена готовая ПЛ типа «Protector» («Осётр»), и этой же фирме в июне заказано 5 однотипных субмарин со сроком готовности к сентябрю. Ещё 1 лодка – «Fulton» («Сом») – в мае 1904 г. была приобретена у фирмы Холланда, а месяц спустя Морское министерство заключило контракт с немецкой фирмой Круппа на постройку к январю 1905 г. 3 субмарин типа «Карп». В качестве благодарности немцы подарили российской стороне подводную лодку «Форель». Таким образом, весной – летом 1904 г. царское правительство законтрактовало строительство на отечественных и зарубежных предприятиях 20 субмарин, располагая 3 уже спущенными на воду.

По мере поступления боевых кораблей они срочно направлялись во Владивосток: первой в середине октября прибыла «Форель», в конце декабря 1904 г. – начале января 1905 г. – «Касатка», «Налим», «Скат», «Фельдмаршал граф Шереметев», «Дельфин» и «Сом», в мае – «Осётр», в июле – «Кефаль», в августе – «Щука», в сентябре – «Бычок», в октябре – «Палтус» и «Плотва».

Построенные наспех и отправленные с необученными экипажами, подводные лодки действовали плохо. Театр военных действий ими не был изучен, отсутствовало единое командование лодками, кроме слабо оборудованной базы во Владивостоке в других местах побережья пунктов базирования не имелось. Вместо боевой подготовки личный состав тратил много времени на работы производственного характера.

В самом Порт-Артуре лодки отсутствовали, однако в середине 1904 г. в местных мастерских Невского завода была заложена и осенью спущена на воду субмарина конструкции М.П. Налётова водоизмещением 25 тонн, испытания которой из-за усиленных бомбардировок прекратились на этапе погружения[325].

Тем не менее проблема потенциальной угрозы императорскому флоту со стороны субмарин находилась в зоне особого внимания японской военно-морской разведки с 1899 г., когда 23 марта ВМАТ в Санкт-Петербурге капитан 2-го ранга Ясиро Рокуро проинформировал МГШ о якобы имевшихся у России планах строительства 50 «подводных минных заградителей», которые были значительно лучше однотипных французских и являлись собственно российским изобретением. Тогда атташе