Любовь дракона - Мэри Гилганнон

— Что случилось? — спросила она. — Вы кажетесь сейчас слишком печальной, Аврора.

— Я… Мы с Мэлгвином поссорились ночью.

К удивлению Авроры, эти слова не произвели на Гвенасет особого впечатления.

— Эту ссору можно было предвидеть. Ведь я сама оказалась свидетельницей того, как Мэлгвин тискал вас. И сомневаться не приходится, что причиной всему было его грубое поведение. Поступи так со мной Элвин, я бы надавала ему при всех пощечин!

Аврора смущенно посмотрела на свою фрейлину. Конечно, хорошо, что она сочувствует ей. Но Аврора не придавала слишком большого значения этому сочувствию. Ведь Гвенасет и понятия не имела, с какими вызывающими оскорблениями набросилась она на Мэлгвина.

— Гвенасет, — мягко позвала фрейлину Аврора. — Не стоит приводить сейчас спальню в порядок. Лучше помоги мне, пожалуйста. К приходу Мэлгвина я хочу прекрасно выглядеть.

Широким размашистым шагом Мэлгвин направлялся к сторожевой башне. Перекусив мясными колбасками, ячменным хлебом, овечьим сыром и инжиром, он чувствовал себя значительно лучше и уже почти забыл о донимавшей его головной боли.

Но гнев Мэлгвина по отношению к Авроре только усиливался. Он сам взвинчивал себя, все время вспоминая произнесенные ею издевательские слова; он представлял, как глупо он выглядел, гоняясь за ней в пьяном угаре по маленькой спальне. Хватит! Надо сделать так, чтобы она раз и на всегда поняла: у женщины нет почти никакой власти! И если сейчас не положить конец ее странному стремлению к свободе, то она станет чем-то вроде второй Эсилт, которая все гда хочет управлять им, и иногда ей это удается.

И все же, поднимаясь по лестнице к спальным покоям, он мысленно возвращался к словам Авроры и почувствовал некоторое сомнение. Она высмеяла его мужские способности. Неужели и вправду она считает его ласки грубыми и отвратительными? Ни одна из женщин раньше не выражала неудовольствия по поводу его способностей в постели. Но все зависит от того, как на это посмотреть. Не исключено, что другие женщины просто боялись поставить под сомнение мужскую доблесть короля. Мэлгвин прогнал прочь эти неприятные мысли. Он знал, что Аврора хотела его, хотела не один раз. Он вспомнил, как таяло от его прикосновений ее стройное податливое тело. Вспомнил, как жадно прильнула она к нему своими стройными бедрами, когда он ласкал ее… И сейчас он был уверен, что она произнесла те отвратительные слова лишь для того, чтобы обидеть его, сделать ему больно. Мэлгвин нахмурил брови. Аврора всего лишь дерзкая девчонка, и ее надо, хорошенько припугнув, поставить на место.

Когда он открыл дверь, то сразу увидел ожидавшую его Аврору. На ней было платье цвета топленого молока, которого раньше при нем она не надевала. Волосы заплетены в длинные косы — так, как это было принято у кимврских женщин. Шею и запястья украшали драгоценности. Она побледнела, увидев его лицо, и прикрыла рукой рот, как бы подавляя готовый вырваться у нее испуганный возглас.

— Мой господин, — еле слышно прошептала она.

Несмотря на свое боевое настроение, Мэлгвин был тронут. Стало ясно, что Аврора и не подозревала, как сильно он ударился при падении, и жалеет его. Все вдруг перевернулось у него в душе, и он посмотрел на их ссору с другой точки зрения. Он был пьян и груб, и Аврора, должно быть, отвергла его отчасти потому, что испугалась. Проклятая Эсилт! Это ее рук дело. Если бы она не привела его в ярость, он бы никогда не напился и не вел бы себя так недостойно.

Мэлгвин испытывал нерешительность. А может, попросить у Авроры прощения и забыть все, что было? Или все-таки преподать ей урок — он ведь говорил Бэйлину, что так и сделает? Он колебался еще некоторое время… Но вдруг в его памяти всплыли слова матери и сестры в адрес «слабых мужчин», и решение было принято.

С суровым выражением на лице он приблизился к Авроре, взял ее за волосы и приподнял голову так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. Аврора замерла от страха.

— Так вот, — спокойно начал он, — тебе следует меня остерегаться. На свете немало мужчин, которые, услышав твой дерзкие речи, пустили бы в ход кулаки. — От напряжения Аврора еле дышала. Мэлгвин холодно провел по ее щеке своим мозолистым пальцем. — Но не думай, что прошлый раз я так легко ударил тебя из сострадания или по доброте душевной, Аврора, — предостерегающе продолжал он. — Мне и вправду противны разговоры о том, что я веду себя с тобой грубо для того, чтобы твой отец всецело находился в моей власти. Не нравятся мне и распространившиеся в Гвинедде слухи, что у меня непростые отношения с моей молодой чужеземной женой. Но если я решу, что побои пойдут тебе на пользу, то колебаться не стану. — Аврора вздрогнула, но Мэлгвин так же сурово продолжал: — Я уже давно понял, что сострадание и прощение — более мощное оружие, чем грубая сила — особенно, когда речь идет об отношениях с женщинами. И на этот раз я ограничусь предупреждением и постараюсь забыть все происшедшее между нами ночью. Но пусть это не вводит тебя в заблуждение — отныне ты должна повиноваться мне и уважать все мои супружеские желания.

Аврора кивнула. Медленно к ней возвращалось самообладание. У нее возникло чувство, что на ее пути стояла какая-то неведомая грозная сила, но она прошла стороной, и Аврора избежала смертельной опасности.

Продолжая стоять рядом с ней, Мэлгвин тронул рукой ее платье. Специальным шнурком оно собиралось на шее. Неловкими движениями огромных рук он развязал его, и платье сползло на ее плечи, частично оголив груди. Мэлгвин холодно, по-хозяйски, оглядывал ее:

— Ты сказала, что не хочешь меня, Аврора. Пусть так и будет. Только не забывай, что я единственный мужчина, который может прикасаться к тебе. И так будет всегда. — Мэлгвин резко потянул ее к себе за платье. Материя глубоко впилась в ее плечи. — У тебя не может быть даже мысли об измене, Аврора. В противном случае не ожидай от меня прощения.

Мэлгвин отпустил ее и стал раздеваться.

— А теперь, — вкрадчиво прошептал он, — мы займемся тем, что не сделали этой ночью.

Аврора постаралась как можно быстрее снять платье и свои громоздкие драгоценности. Она со страхом думала, что, памятуя о ее вчерашнем отказе, он будет грубым и силой овладеет ею. Но он подошел медленно, почти нерешительно и начал целовать ее мягко, как бы дразня. Его пальцы нежно коснулись шеи, лаская изящную впадину в нижней части ее, потом мягко пощекотали за ухом. Он обращался с ней как со своей самой любимой собакой, отыскивая на ее теле чувствительные, доселе скрытые от него места. Вот он коснулся губами ее уха и нежно пощекотал его языком. У Авроры участилось дыхание, она закусила губу, чтобы не закричать от восторга. Она никак не ожидала, что он будет таким нежным. Она страстно хотела его.