Слово для «леса» и «мира» одно - Урсула Ле Гуин

Краска залила всю его лысую голову — до самой макушки, потому что он был обычным хранителем Музея, застенчивым и не склонным к высокому стилю. Роканнон, соглашаясь, задумчиво кивнул.

— Мне так хотелось бы поговорить с ней без переводчиков, без этих трог… гдемиа. Но тут уж ничего не поделаешь.

Роканнон подошел к их гостье, и, когда она повернула к нему свое прекрасное лицо, низко поклонился ей: он опустился перед ней на одно колено и, закрыв глаза, склонил перед ней голову. Все это он называл своим «многоцелевым интеркультурным реверансом» и проделывал довольно изящно. Когда он снова выпрямился, красавица улыбнулась и что-то сказала.

— Она говорят: привет тебе, Повелитель Звезд, — проворчал кто-то из ее малорослой свиты на пиджин-галакте.

— Привет тебе, Повелительница ангья, — ответил Роканнон. — Чем мы здесь, в Музее, можем служить госпоже?

Ее голос, словно серебристый ветерок, прорвался сквозь ворчание троглодитов.

— Она говорят: пожалуйста, дать ей ожерелье, который сокровище ее родственники-предки, давно-давно.

— Какое ожерелье? — спросил Роканнон, и, поняв его, она указала на центральный экспонат в витрине, расположенной перед ним, на великолепную вещь: цепь из чистого золота, массивную, но очень тонкой работы, в которую посередине был вделан большой ярко-синий сапфир. Брови у Роканнона поползли вверх, а Кето за его плечом пробормотал:

— У нее хороший вкус. Это Фомальгаутское Ожерелье — знаменитая вещь.

Она улыбнулась двум мужчинам и снова заговорила с ними через головы троглодитов.

— Она говорят: о Повелители Звезд, Старший и Младший Жители Дома Сокровищ, это сокровище ее есть. Давно-давно. Спасибо.

— Как мы получили эту вещь, Кето?

— Подожди, сейчас поищу в каталоге. Там должно быть сказано про это. Вот. Оно поступило от этих троглей или троллей — как их там, гдемиа. Так… Склонны к заключению торговых сделок; в связи с этим им разрешено купить корабль-автомат КА-4 — ну, тот, на котором они прибыли. Ожерелье — часть того, что они заплатили. Изготовлено ими самими.

— Держу пари, что сейчас, после того, как их подтянули к Промышленному уровню, такой вещи им уже не сделать.

— Но они, похоже, считают, что вещь принадлежит ей, а не им или нам. Это должно быть очень важно, Роканнон, иначе они не стали бы тратить столько времени, чтобы доставить ее сюда. Ведь объективного времени при полетах с Фомальгаута в Кергелен они теряют довольно много.

— Конечно, несколько лет, — сказал специалист по врасу, которому уже приходилось совершать прыжки от звезды к звезде. — Но это не так уж далеко… Ладно, ни в «Справочнике», ни в «Указателе» нет достаточной информации, чтобы можно было с уверенностью что-либо утверждать. Очевидно, что эти виды не изучены как следует. Может быть, малыши оказывают ей простую любезность. А может, из-за этого проклятого сапфира вот-вот разгорится межвидовая война. Может быть, они исполняют ее желание, потому что считают себя стоящими ниже ее. Или мы просто заблуждаемся, и она — их пленница, просто приманка. Как нам судить об этом?.. Кето, ты можешь отдать ей эту вещь?

— Конечно. Вся эта экзотика формально считается только экспонируемой, а не принадлежащей Музею, потому что подобные казусы время от времени случаются. Мы отказываем редко. Мир превыше всего — пока не пришла Война…

— Тогда я сказал бы — отдай его ей.

Кето улыбнулся.

— Это высокая честь, — ответил он.

Отперев витрину, он вынул золотую цепь; потом, оробев, протянул ее Роканнону, пробормотав:

— Отдай ты.

Так, в первый раз и всего на мгновение, синий драгоценный камень лег в ладонь Роканнона.

Но тогда он не придал этому значения: с пригоршней синего пламени и золота он повернулся к инопланетной красавице. Она не протянула руки, чтобы взять ожерелье, а просто наклонила голову, и украшение, скользнув по ее волосам, оказалось на ней. Словно горящий фитиль оно разбрызгивало искры с золотисто-коричневой шеи. Когда женщина снова подняла глаза, ее лицо выражало столько гордости, восторга и благодарности, что Роканнон застыл, потеряв дар речи, а маленький хранитель торопливо забормотал на своем языке:

— Рады были вам помочь, очень рады…

Она величаво раскланялась с ними, потом, повернувшись, кивнула своим малорослым стражам (или тюремщикам?) и, закутавшись в свой потертый синий плащ, вышла из длинного зала и скрылась из виду. Кето и Роканнон остались на месте, глядя ей вслед.

— У меня такое чувство… — начал было Роканнон.

— Что? — после долгой паузы переспросил Кето охрипшим голосом.

— У меня такое чувство… иногда мне кажется, будто я… когда встречаю этих людей — из миров, о которых мы знаем так мало, иногда… Будто я случайно коснулся краешка легенды, а может быть, трагического мифа, которого я сам не понимаю…

— Да-да, — сказал, откашливаясь, хранитель. — Интересно… Интересно, как ее зовут…

Семли Прекрасная, Семли Золотая, Семли-с-Ожерельем. Перед ее волей склонились и Земляные, и даже сами Повелители Звезд в том ужасном месте, куда Земляные ее перенесли, в городе на краю ночи. Они поклонились ей и вернули ее сокровище, лежавшее среди их собственных, вернули с радостью.

Но она все еще не могла отделаться от чувства, охватившего ее в пещерах, где каменные своды давят на голову, где не понимаешь, кто с тобой говорит и что с тобой делают, где стоит гул голосов, а серые руки тянутся к тебе… — нет, хватит! Она заплатила за ожерелье — и все. Теперь оно принадлежит ей. Цена уплачена, все позади.

Ее крылатый конь выполз из какого-то ящика, его глаза все еще слипались, бока заиндевели, и когда они покинули подземелья гдемиа, он поначалу никак не мог взлететь. Но теперь, похоже, он пришел в себя и, поймав своими крыльями попутный южный ветер, мчался по ясному небу к Халлану.

— Скорее, скорее, — подгоняла его она; с каждым порывом ветра тьма, затопившая ее память, отступала, и она смеялась все громче. — Хочу увидеть Дурхала. Скорее, скорее…

Смеркалось, когда к вечеру второго дня их стремительный полет завершился в Халлане. Крылатый пронесся над лестницей в тысячу ступеней, миновал Мост-над-бездной, под которым лесистый склон обрывался на тысячу футов вниз, и теперь подземелья гдемиа казались ей прошлогодним ночным кошмаром. В золотистом свете вечера она слезла с коня во Дворе Полетов и поднялась по последним ступеням лестницы — между высеченными из камня фигурами героев и двумя стражниками, которые поклонились ей, не отводя глаз от прекрасной вещи, сверкающей на ее шее.

Сразу у входа в Зал она остановила проходившую мимо девушку, очень красивую, и похожую на Дурхала — возможно, близкую родственницу, хотя ее имени вспомнить Семли не удалось.

— Ты знаешь меня, девушка? Я Семли, жена Дурхала. Не могла бы ты сказать Повелительнице Дуроссе, что я вернулась?

Она боялась идти дальше — боялась встретиться с Дурхалом наедине, и поэтому хотела заручиться поддержкой Дуроссы.

Девушка с изумленным лицом пристально смотрела на нее, потом прошептала: «Да, Повелительница» и бросилась в сторону Башни.

Семли осталась ждать в зале с осыпающейся позолотой. Никто не приходил — быть может, они все сейчас сидят за столом в Трапезной? Тишина стала ее тревожить. Подождав еще, Семли направилась было к лестнице, ведущей в Башню. Но по каменному полу уже спешила навстречу ей какая-то старуха и, рыдая, протягивала к ней руки:

— О Семли, Семли!

Она никогда раньше не видела этой седой женщины и испуганно отпрянула.

— Но, Повелительница, кто вы?

— Я Дуросса, Семли.

Она словно оцепенела, а Дуросса обнимала ее, плакала и спрашивала: правда ли, что ее схватили и заколдовали Земляные и все эти долгие годы она провела у них, или это сделали фииа своим волшебством? Потом Дуросса перестала плакать и слегка отступила назад.

— Ты такая же юная, Семли. Такая же, как в тот день, когда ушла. А на шее у тебя ожерелье…

— Я принесла свой дар моему мужу Дурхалу. Где он?

— Дурхал мертв.

Семли застыла.

— Твой муж, мой брат, Дурхал, Повелитель Халлана, был убит в бою семь лет назад. К тому времени тебя не было уже девять лет. Повелители Звезд больше не приходили. Восточные властители, ангья Лога и Хул-Оррена, пошли на нас войной. Дурхал воевал, и его сразило копье какого-то Среднего, потому что мало доспехов прикрывало его тело, а душу — совсем ничего. Он похоронен в полях возле Орренских Болот.

Семли отвернулась.

— Тогда я пойду к нему, — сказала она, кладя руку на золотую цепь, которая сдавила ее шею. — Я отдам ему мой дар.

— Постой, Семли! Дочь Дурхала, твоя дочь — посмотри на нее, вот она, Хальдре Прекрасная!

Это была та девушка, с которой она заговорила и которую послала к Дуроссе, лет девятнадцати или около того, с темно-синими, как у Дурхала, глазами. Она стояла рядом с Дуроссой и, не отводя этих, таких знакомых, глаз, пристально смотрела на женщину, которая была ее матерью и ровесницей — на Семли. Все было одинаковым — возраст, золото волос, красота. Только Семли была немного выше, и на ее груди сиял синий камень.