Слово для «леса» и «мира» одно - Урсула Ле Гуин

— Оно исчезло еще до моего рождения.

— Может, его вместе с данью забрали Повелители Звезд?

— Нет, мой отец говорил, что его украли еще до того, как Повелители Звезд пришли в наши края. Он не любил рассказывать о нем, но одна старая женщина из Средних, знавшая множество историй, всегда говорила мне, что про ожерелье можно узнать у фииа.

— Фииа! Как мне хотелось бы их увидеть! — воскликнула Дуросса. — Столько песен и сказаний сложено про них. А почему они никогда не появляются в Западных Землях?

— Наверное, здесь слишком высоко для них и слишком холодно зимой. Они любят солнечный свет долин юга.

— Похожи они на Земляных?

— Земляных я никогда не видела; там, на юге, они избегают нас. Я слышала, что они светлокожие, как Средние, и безобразны на вид… А фииа белокуры и выглядят как дети, только они худые и мудры не по-детски. Ах, если бы они знали, где сейчас ожерелье, кто украл его и где прячет! Представь, Дуросса — я вхожу в Зал Пиршеств Халлана и сажусь рядом с мужем, а на моей шее — богатство целого королевства, и я затмеваю других женщин, как он затмевает всех мужчин!

Дуросса наклонилась над малышкой, которая сидела между матерью и теткой на меховой подстилке, изучая коричневые пальчики своих ног.

— Семли глупая, — заговорила Дуросса нараспев. — Семли, которая сверкает, как падающая звезда, Семли, для мужа которой в мире нет иного золота, кроме золота ее волос…

Но Семли, смотревшая куда-то вдаль — за зеленые летние склоны, в сторону моря — ничего не ответила.

Миновали еще одни Холодные Времена, и Повелители Звезд снова пришли собирать свою дань для войны против конца света (в этот раз переводчиками при них были два карлика из Земляного Народа; и от этого оскорбления ангья едва не восстали), и еще одни Теплые Времена прошли, Хальдре подросла, и эту милую щебетунью Семли принесла однажды утром в залитую солнцем комнату Дуроссы в башне. На Семли был старый синий плащ с капюшоном, закрывавшим ее волосы.

— Присмотри за Хальдре эти несколько дней, Дуросса, — быстро, но спокойно попросила она. — Я собираюсь на юг, в Кириен.

— Повидаться с отцом?

— За моим наследством. Твои родичи из Харгетского Феода уже смеются над Дурхалом. Даже этот полукровка Парна позволяет себе насмехаться над ним — ведь у его жены есть и атласное покрывало для кровати, и серьга с алмазом, и три платья — у этой расплывшейся черноволосой неряхи! — а жена Дурхала должна свое платье штопать…

— Чем гордится Дурхал — своей женой или тем, что на ней надето?

Но Семли уже было не остановить:

— Повелители Халлана беднее всех в своем дворце! Я собираюсь принести своему господину приданое, как и подобает женщине моего происхождения.

— Семли! А Дурхал знает?..

— Мое возвращение будет счастливым — передай ему только это, — сказала, весело рассмеявшись, Семли; она наклонилась и поцеловала дочь, повернулась — Дуросса не успела даже рта открыть — и, словно быстрый ветерок, унеслась по залитому солнцем каменному полу.

Замужние женщины ангья никогда не ездили верхом для развлечения, и Семли после свадьбы еще не покидала Халлана; поэтому теперь, вскочив в высокое седло, она снова почувствовала себя подростком, той буйной девчонкой, которая на полудиких крылатых конях носилась наперегонки с северным ветром над полями Кириена. Чистокровный крылатый, уносивший сейчас ее прочь от высоких холмов Халлана, был не чета тем: лоснящаяся полосатая шкура плотно обтягивала объемистые полые кости, зеленые глаза щурились от встречного ветра, могучие легкие крылья мерно вздымались и опускались с обеих сторон от Семли, то открывая, то закрывая облака вверху и холмы внизу.

На третье утро она добралась до Кириена и снова ступила на камни полуразрушенного двора. Ее отец опять пил всю ночь, и теперь, как и раньше, от солнечного света, который пробивался сквозь обвалившуюся местами кровлю, у него болели глаза, а появление дочери только усилило его раздражение.

— Зачем ты вернулась? — буркнул он, мельком взглянув на нее опухшими глазами. Пламя его волос, пылавшее в молодости, погасло, осталась зола — спутанные седые пряди. — Что, этот юнец из Халлана не женился на тебе, и ты теперь тайком вернулась домой?

— Я жена Дурхала. Я пришла за своим приданым, отец.

Пьяница раздраженно пробормотал что-то, но она так ласково засмеялась над ним, что он, морщась, снова посмотрел на нее.

— Правда ли, отец, что ожерелье «Глаз Моря» украли фииа?

— Откуда я знаю? Давняя история. Оно пропало, кажется, еще до моего рождения. Жаль, что я вообще родился. Если тебе нужно, то у фииа и спрашивай. Иди к ним или возвращайся к своему мужу. Оставь меня в покое. В Кириене нет места для девушек, золота и всего такого прочего. Здесь все кончено — место разорено, дом пуст. Все сыновья Лейнена мертвы, все их сокровища пропали. Иди своей дорогой, девочка.

Серый и раздувшийся, похожий на паутинника, живущего в развалинах, он повернулся и побрел, покачиваясь, к подвалам, где прятался от дневного света.

Ведя за собой полосатого халланского коня, Семли покинула свой родной дом и, спустившись по крутому склону холма, мимо селения Средних, которые отчужденно, но почтительно приветствовали ее, двинулась через поля и пастбища, где разгуливали большие полудикие хэрилоры с подрезанными крыльями, к ярко-зеленой, как разрисованная чаша, долине, залитой до краев солнечным светом. На дне долины лежало селение фииа; она еще спускалась со своим крылатым, а навстречу ей уже выбегали из хижин и садов маленькие хрупкие человечки, смеясь и выкрикивая приветствия тонкими голосками.

— Привет тебе, обвенчанная с Халланом, Госпожа из Кириена, Оседлавшая ветер, Семли Прекрасная!

Они называли ее красивыми прозвищами, и ей было приятно их слушать, а смех совсем не задевал ее — ведь они смеялись всему, что говорили. Она и сама была такой же: ни слова без смеха. Высокая, в своем длинном синем плаще, она стояла посреди водоворота приветствий.

— Привет и вам, Светлые, Любящие Солнце, фииа, друзья людей!

Они повели ее в селение, к одному из своих воздушных домиков, а следом бежали их крошки-дети. У взрослого фиа ничто не указывало на его возраст, ничто не отличало его от других, и когда они, как мотыльки около пламени, быстро сновали вокруг, Семли не могла понять, один и тот же у нее собеседник или нет. Но ей все же казалось, что только один из них говорил с ней все это время, в то время как остальные угощали и гладили ее коня, несли ей воды напиться и блюда фруктов с маленьких деревьев из их садов.

— Нет, не фииа украли ожерелье Повелителей Кириена! — воскликнул маленький человечек. — Зачем фииа золото, госпожа? В Теплые Времена у нас есть солнечный свет, а в Холодные — воспоминания о солнечном свете; еще — желтые плоды, а когда Тепло уходит — желтые листья, и еще с нами золото волос госпожи из Кириена, другого золота у нас нет.

— Тогда, быть может, его украл кто-то из Средних?

Долго звенел вокруг нее тихий смех.

— Как Средний может решиться на такое? О Повелительница Кириена, про то, как было украдено это великое сокровище, не знает никто из смертных — ни Высокие, ни Средние, ни Светлые, никто из Семи Народов. Только память мертвых может рассказать о том, как оно пропало тогда, много лет назад, когда Кирелей Гордый — твой прадед, Семли, — гулял в одиночестве у пещер на морском берегу. Но, быть может, оно отыщется у Ненавидящих Солнце.

— У Земляных?

Снова зазвенел смех, только громче и напряженнее.

— Посиди с нами, Семли, Солнцеволосая, с севера к нам вернувшаяся.

И она сидела за их столом, и они радовались любезности гостьи, а она — приветливости хозяев. Но когда она снова повторила, что если ожерелье было у Земляных, то к ним она и отправится, фииа, окружавшие ее, перестали смеяться, и, один за другим, почти все исчезли. В конце концов с ней остался только один фиа — может быть, именно тот, который говорил с ней перед трапезой.

— Не ходи к Земляным, Семли, — сказал он, и ее сердце на мгновение упало.

Фиа медленно прикрыл рукой глаза, и все вокруг них потемнело. На блюде лежали пепельно-серые плоды, чаши с чистой водой опустели.

— В горах далекой земли разошлись пути фииа и гдемиа. Давным-давно это было, — тихо сказал хрупкий человечек. — А еще раньше мы были одно целое. То, чего нет у нас, есть у них. Того, что у нас есть, у них нет. Подумай, Семли, о солнечном свете, и траве, и деревьях, приносящих плоды; подумай о том, что не все дороги, ведущие вниз, можно пройти в обратную сторону.

— Моя дорога ведет меня не вверх и не вниз, любезный хозяин, но только вперед — к моему наследству. Я пойду туда, где оно находится, и вернусь с ним.

Фиа поклонился, его смех зазвенел и тут же смолк.

За околицей, ответив на слова прощания, она снова села на своего полосатого коня и, поймав послеполуденный ветер, полетела на юго-запад, к пещерам у скалистых берегов Кириенского моря.