Сирени горький аромат - Татьяна Аксинина

я. А она не оценила моей любви. Из-за неё я убил ту, первую девушку, похожую на неё. Отдай мне конверт, Даша. Ты же любишь Никиту. Я обещаю тебе, что сохраню жизнь Никите и его матери.

– Я не верю.

– Давай обсудим условия. Мне надо три дня, чтобы свернуть свои дела и уехать. Они останутся пока здесь, в доме. Через три дня их найдут.

– А я?

– Тебя я оставить не могу. Ты слишком много знаешь. Почему я пожалел тебя тогда? Ты видела и узнала меня.

– Ты меня убьешь?

– Ты слишком красивая, чтобы умирать молодой. Мы уедем с тобой вместе. У меня есть недвижимость за границей, роскошная вилла в Испании. Ты не представляешь, сколько у меня денег. Нам с тобой хватит на роскошную жизнь за границей. Как ты похожа на Таню! Я буду любить тебя. Стану рабом твоим, буду выполнять все твои желания.

Глеб наклоняется ко мне. Чувствую его дыхание на своем лице. Меня передергивает от отвращения.

– Нет! Никогда!

Он грубо хватает меня и тащит на улицу. Мы заходим в мой дом. Он резко бросает меня внутрь.

– Конверт! Отдай мне конверт.

Я пытаюсь протянуть время.

– Мне надо подумать.

– Времени нет. – Он выходит на крыльцо и приказывает. – Приведите Никиту.

Никиту приводят, садят на табуретку в коридоре. Я бросаюсь к нему.

– Как ты, сильно болит?

– Ничего, до свадьбы заживет, – он пытается улыбаться мне.

Меня оттаскивают от Никиты. Кормилов злыми холодными глазами смотрит на меня.

– Итак, ты ищешь конверт. Каждые 15 минут, я буду приглашать своих людей. Мы будем у тебя на глазах отрубать у твоего Никиты часть тела: пальцы, уши, нос, пока ты не отдашь мне конверт. Смотри на часы. Время пошло!

Я захожу в большую комнату. Груда бумаги до сих пор лежит на полу. Мы забыли убрать её, и Глеб догадался, что мы искали эту бумагу. У меня есть 15 минут, чтобы протянуть время. А дальше конверт придется отдать. Затем Глеб убьет нас всех. Может быть, он даст нам с Никитой попрощаться.

15 минут я слоняюсь по комнатам. Всё, время истекло. Я беру мамину вышитую картину и несу её Глебу.

– Твой конверт здесь.

Глеб вытаскивает конверт из картины.

– Маленькая дрянь! Ты всё это время знала, где он спрятан.

– Сегодня нашла.

– Не зря я засаду на тебя в этой деревне поставил. Чувствовал, что ты приведешь меня к конверту.

Кормилов двигается на меня. Я отступаю и упираюсь спиной в стену. У него в руке нож. Я отворачиваюсь и закрываю глаза. Но что случилось? Кормилов грязно ругается и падает. Никита прыгнул с табуретки и ударил ногами Глеба. Они оба лежат на полу. Никита не шевелится, кровь растекается под его головой. Нож выпал из руки Глеба. Я отшвыриваю нож ногой в дальний угол. Глеб, потирая голову, повернулся набок. Сейчас он встанет. Я хватаю табуретку, на которой сидел Никита, и с силой опускаю её на затылок Глеба. Раздается громкий отвратительный хруст. Я снова поднимаю табуретку, но Глеб больше не шевелится. Почему охрана не бежит на шум? Не хочет мешать шефу издеваться над нами?

На улице что-то происходит, какой-то грохот и треск, приглушенный двумя дверями.

Слышу громкий голос: «Вы окружены. Всем бросить оружие и оставаться на своих местах». Дверь распахивается, дом полон людей с оружием в руках, в черных масках и камуфляже. Среди них мой отец. Отшвыриваю табуретку и бросаюсь к нему на грудь.

– Даша, ты цела, доченька?

Он крепко прижимает меня к себе. Я рыдаю в голос, как маленькая.

– Папа, я человека убила, – еле слышно просипела я.

– Кого? Этого? – Отец кивает на Кормилова, распростертого на полу. – Не жалко.

Человек в черной маске наклоняется над телом Глеба, пальцами трогает его шею.

– Жив, пакуйте его, – приказывает он своим коллегам. – А ты храбрая девочка.

«Храбрая девочка» боится спросить про Никиту, только дрожит и пальцем показывает.

Человек в маске наклоняется к Никите, осторожно трогает его голову. Его руки в крови.

– И парень твой жив. Носилки сюда!

Двое с носилками вбегают стремительно. В руке первого возникает шприц, он резким движением сквозь джинсы вкалывает лекарство в бедро Никиты. И подмигивает мне в черную прорезь для глаз, перед тем как выйти из комнаты. Слышу крик с улицы: «Врача срочно сюда!»

«Никита жив! И папа со мной» Я перестаю дрожать и плакать, я отпускаю папу, выпрямляюсь и вдыхаю воздух полной грудью. Как хорошо жить! Папа смотрит ласково:

– Ты – молодец! Вся в меня.

– Спасибо, что спас нас, – говорю я и обнаруживаю, что голос мой вернулся.

– Подруге своей скажи «спасибо». Как только они отъехали из Михайловки, так сразу мне позвонили. Они мне всё рассказали. Я бросился в аэропорт, личным самолетом прилетел. Хорошо, что до вашего города всего час лету. Телефон твой запеленговал. Слава Богу, успел! ОМОН поднял, вертолеты.

– Никиту увезут вертолетом?

Я выбегаю из дома. Напротив ворот, повалив полуистлевший забор соседней усадьбы, стоит огромный зеленый вертолет. Возле носилок Никиты наклонился человек с медицинской сумкой на плече. Никита лежит бледный безжизненный, голова забинтована полностью. Хватаю его за руку, смотрю в лицо, слезы текут по щекам. Никита приоткрывает глаза.

– Не плачь, живой я. Всё будет хорошо. – Затем он обращается к отцу. – Это правда, что Галина – моя мать?

– Правда. Простите меня, дети. Я виноват перед вами обоими…

Оглушающе взревел мотор вертолета.

Со мной пытается поговорить какой-то человек в штатском. Но папа непреклонен: «Завтра. Завтра она ответит на все ваши вопросы. Неужели вы не видите, в каком она состоянии! Её чуть не убили». Папа усаживает меня в машину и садится рядом. Мы едем в его дом. Он прижимает меня к себе и гладит по голове.

– Вот увидишь, дочка, все будет хорошо.

– Папа, а в чем твоя вина передо мной и Никитой?

– Я невольно руку приложил, чтобы Таня и Игорь расстались в день своей помолвки. Мы расписались с Таней после того, как Игорь женился на Галине, когда та оказалась беременна. Таня сама предложила мне жениться на ней. Знаешь, мы больше года жили с Таней в разных комнатах. Я обожал Таню, окружал её своей любовью. Но я не посмел войти к ней в спальню, пока она меня сама не позвала. А потом родилась ты. Я был самым счастливым человеком на этой земле. Но за всё, дочка, приходится платить: за свои ошибки и за безумное счастье. Я заплатил сполна. И Галина заплатила. Она