Точка отправления - Наталья Цепкова

Из повозки, которую везли четверо мужей, вышла женщина. Наташа не дала бы ей больше сорока лет. На осунувшимся лице блестели глаза, как будто говорили, что она еще хочет жить, что в ней жизнь бьет ключом. Когда женщина поднялась на помост, к ней швырнули маленькую худенькую девочку, которая быстро поднялась и зарылась в складки маминой одежды.

Зазвучали барабаны. И тревожное чувство закрадывалось в сердце зрителей. Барабаны смолкли, когда рядом с женщиной и ребенком выросла фигура мужчины. На нем была красная шляпа, красные сапоги и темно-бардовый плащ, только не как у стража, он переливался в лучах заходящего солнца. Подняв руку, он заставил все звуки замолчать. Даже всхлипы девочки, прекратились.

— Божанка Туга, сестра Усхопа, дочь Млагуса, ты опозорила свой род и своих детей нечестивым поведением. Ты предала свой народ и будешь обречена на муки уготованные справедливым Прове, — громкий резкий голос звучал в тишине.

Он стоял в пол-оборота к зрителям, а когда читал, его рыжая небольшая бородка прыгала, то ли от весеннего ветерка, то ли от подергивания нижней челюстью. А после он сделал жест, напоминающий поклон и тут на помост поднялись шестеро здоровенных мужчин. Они обыступили Тугу и ее дочь.

Наташа, наблюдая за всем этим, сжалась в комок, ведь никогда еще не приходилось видеть казнь, вот так вот, в живую. С ужасом она думала, что же сейчас случиться. Хотелось закрыть глаза, чтобы ничего не видеть и вместе с тем, хотелось увидеть, по крайней мере убедиться, что они останутся живы. Девушка была удивлена, что этот глашатай даже не сказал в чем они обвиняются. В чем ее предательство? А главное в чем виновата ее дочка?

Ну вот мужчины отошли и женщина предстала совершенно нагой. Толпа напряженно вздохнула и казалось немного подалась вперед.

Туга, казалось, не обращала внимания. Ее взгляд был отстраненным, далеким, но она сразу же согнулась и прикрыла свою дочь руками, прижав к себе. Дочка уткнулась носом в мамино плечо, чтобы никто не слышал ее стыдливых рыданий. Женщина, которая сначала Наташе, напоминала лесавку, таковой не оказалась. Бронзовая гладкая кожа, высокий рост и тонкие кости, что делали и ее фигуру изящной, говорили о том, что она иной расы.

— Почему ее приписали к жителям Бочага? — шепотом спросила Наташа у Молнезара.

— Потому что она раньше там жила.

— Но она же…

— Тс, — шикнул на нее Молнезар, и не отрываясь смотрел на помост.

Это было еще не все. Тот кто так звонко говорил, взял протянутый ему с другой стороны помоста раскаленный жезл и приложил его сначала к плечу женщины, потом ребенка.

Наташа вздрогнула, ожидая услышать визг, но никто не вскрикнул. Девочка только сильнее зажмурилась, но не издала ни звука.

Толпа снова вздохнула. Послышались негодующие возгласы.

— Теперь, никто не имеет права подходить к ним, давать одежду или хлеба. Это изгои и путь их предстоит к одноглазому Вию, — также звонко произнес мужчина и спустился с помоста. Обратно он уезжал в той же повозке, в которой везли Тугу.

Толпа еще немного постояла, но начинало темнеть, и жители стали расходиться. Туга с ребенком не пошевелилась и только глазами следила за происходящем на площади. Каждый мускул был напряжен, готовясь отразить атаку. И когда толпа стала расходиться, женщина немного расслабилась.

— Я не могу ее так оставить, — сказала Наташа Видеору.

— Ты что? — сказал он, хватая ее за руку, — хочешь, чтобы и нас сделали изгоями. Ведь подойдя к ней, ты покажешь, что одна из них.

— И что теперь их ждет?

— Они изгнаны. Их место за лесом в пустоши безызвестных. Чтобы не присоединиться к ней, нельзя давать ни одежду, ни еду, ни денег. Сегодня ночью она покинет этот город, — мрачно ответил Молнезар. Он глядел себе под ноги и после недолгого молчания, добавил, — когда-то такое изгнание было и у нас в Светлограде.

— Но что она сотворила? Кого предала?

— Она жила в Богачах…

— И что? Да она и на лесавку не похожа совсем. Неужели этого никто не видит. А ее дочка? Она-то уж точно не виновата. Она вообще, наверное, ничего не понимает. Дети не должны расплачиваться за грехи родителей, — раздраженно добавила Наташа, в ее голосе появились иные нотки. Как будто отблеск стали, прозвучал в ее голосе.

— Но они одно семя. И глупо думать, что дочка не поступит также как и мать. Кровь определяет действия, — ответил альв.

— Мои родители пьяницы, лентяи и неудачники. Значит и я такая же? — в сердцах спросила Наташа. Сколько лет она гнала воспоминания. Но одно упоминание и снова ее жизнь проплыла перед глазами. Та жизнь, от которой она всегда бежала. На глаза навернулись слезы, хотелось убежать подальше, забраться в укромный уголок, чтобы дать волю эмоциям, но здравый смысл ей говорил, что в незнакомом городе не трудно заплутаться, и тогда неизвестно, что с ней случиться.

Видеор удивленно посмотрел на девушку.

— Это правда?

— Да. Теперь твое отношение ко мне изменится?

Лесовик покачал головой и взял в свою руку, руку девушки и сжал холодные пальцы.

Молнезар заметил, что на них уже поглядывают, потому что до прохожих долетают отрывки разговора.

— Лучше уйдемте с площади, — ответил альв и пошел в сторону одной из улиц.

Как и предвещал Видеор, заморосил дождь. Мелкий, противный, с холодным порывистым ветром, который так и стремился залезть под одежду и пробежаться по телу мурашками. Путники сразу же прибавили шагу.

Свернув с площади на улицу Кузнечная застава, они сразу же почувствовали, что наступила ночь. Первые два дома не были освещены, а окна выходили только на площадь. Наташе казалось, что в темное переулке между домами кто-то затаился и ждет удобного случая, чтобы напасть. Поэтому девушка прибавила шагу.

Кузнечная застава была не самая широкая улица, но самая красивая. В конце нее у кромки леса располагался дворец Турдея, на который лесовики не жалели денег и скупив у гмуров драгоценный металл украсили его со свойственным им вкусом. Все семь комнат и столовая имели свой цвет, что для лесовиков очень символично. Именно здесь первые лесовики Явор и Омелица родили пятерых братьев, от которых берет род и Видеор. В его маленькой деревушке помнят эту историю, которую отцы рассказывают детям в рождение нового года.

Слева, в сторону реки, расположились домики горожан. У каждой двери горел маленький висячий фонарик в кованной оправе и с разноцветными стеклышками, дать моде сестер — королев, и каждое окошко светилось матовых желтоватым светом. По правой стороне много разных таверн и ночлежек, где можно остановиться путнику. А зазывают клиентов кричащие вывески, иногда даже чучела или же сами хозяева, коротко рассказывающие о преимуществах именно этого места.