Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

отвернулся и направился к борту корабля, где его ждала шлюпка, на которой они прибыли. Над поручнем показалась Барла. Соркор покачал головой и знаком велел вернуться в лодку. Она подчинилась с озадаченным видом. Соркор оседлал фальшборт рядом с веревочным трапом.

— Почитай память отца. Стань мужчиной.

Кеннитсон уставился ему вслед, его щеки вспыхнули.

— Я уже мужчина! — выкрикнул он в спину Соркору.

— Бойо, брось мешок, — спокойно сказал Брэшен, и как только сын подчинился, он повернулся к принцу пиратов: — Справишься со своими пожитками, матрос? Я могу попросить принца Фитца Чивэла помочь тебе, если надо.

Его голос не выражал никаких эмоций. Это был тон капитана, который просто проверял нового подчиненного.

Я наблюдал за развернувшейся сценой, опираясь на фальшборт неподалеку, как за кукольным представлением. После слов Трелла я выпрямился и поспешно подошел, чтобы помочь Кеннитсону с пожитками. Меня немного удивила просьба капитана, ведь мешок был не так велик, чтобы представлять непосильную ношу. Однако я дал слово помогать на корабле и намеревался его сдержать.

— Прочь с дороги! Я сам! — заявил Кеннитсон. Капитан Трелл чуть заметно кивнул, и я отошел в сторону. Кеннитсон мог с легкостью справиться с мешком, но вместо того он повел себя, как насупленный испорченный мальчишка, вложив в это все силы. Я напомнил себе, что он — не моя забота, и отправился в каюту Янтарь, где обнаружил сидящего на нижней койке Шута с раскрытым дневником Пчелки на скрещенных коленях.

— А я все думал, не изменил ли ты своего решения и не отправился ли с остальными в Делипай.

— Осматривать достопримечательности? — спросил он и указал на свои изуродованные глаза.

Я присел рядом с ним, пригнув голову, чтобы не удариться о верхнюю койку.

— Я надеялся, что к тебе понемногу возвращается зрение. Ты ведь смотришь на книгу.

— Я трогаю книгу, Фитц, — он вздохнул и протянул её мне.

Я забеспокоился: это был её личный дневник, а не книга сновидений. Он был открыт на странице, которую я ему не читал. Неужели он догадался? Я бережно закрыл дневник, аккуратно завернул в рубашку, которую обычно для этого использовал, и убрал обратно в свой поношенный рюкзак. Я боялся, что Шут может случайно найти серебро, но вслух сказал лишь:

— Мы должны быть осторожнее с моим мешком, там огненный кирпич Рейна, который всегда нужно держать вертикально.

Я осторожно положил рюкзак под койку и сказал:

— Кеннитсон прибыл на борт. Мы отплываем с отливом.

— Лант, Пер и Спарк уже вернулись?

— Они не опоздают. Лант должен был отправить вести с птицей. Перу нужна была помощь, чтобы послать весточку матери. Спарк захотела написать Чейду.

— Что ж, сегодня мы наконец продолжим свое путешествие, — он прерывисто выдохнул. — Нам все ещё предстоит долгий путь, и каждый проходящий миг она остается в их власти. В любой момент она может умереть.

Меня охватила паника, однако я подавил её. Скрепив сердце и отбросив надежду, я попытался привести свои доводы:

— Шут, кроме того, что ты веришь, кроме того, что тебе снилось… Если я представлю, что эта миссия затеяна ради расправы, а не ради спасения, то не потеряю контроль над собой. А больше у меня ничего не осталось.

На его лице отобразилась тревога.

— Но, Фитц, она жива. Сны убеждают меня в этом. Если бы я только мог их тебе показать!

— Так тебе снились другие сны, в которых Пчелка жива? — неохотно спросил я. Сколько ещё его чаяний я был способен вынести?

— Да, — ответил он и наклонил голову, — хотя, наверное, лишь я способен трактовать их таким образом. Дело скорее не в образах, а в ощущении от сна, которое вселяет в меня уверенность в том, что они имеют отношение к Пчелке.

Он замолк и задумался.

— Может, я смогу показать тебе свои сны? Если ты коснешься меня не ради лечения, а только чтобы их увидеть?

— Нет, — я попытался смягчить свой отказ: — Шут, когда мы входим в контакт, то от моих намерений ничего не зависит. Происходит нечто, что я ощущаю как неизбежность. Как будто нас смывает течением реки.

— Как река Скилла, о которой ты говорил, как течение магии?

— Нет, это другое.

— Тогда что это?

Я вздохнул.

— Как объяснить то, что я сам не понимаю?

— Гм. Когда я говорю нечто подобное, ты на меня злишься.

Я вернулся к теме разговора.

— Ты сказал, что тебе снились другие сны про Пчелку.

— Да.

Короткий ответ и нераскрытый секрет. Я надавил:

— Что за сны, Шут? Где она тебе снится, что она делает?

— Ты же знаешь, что мои сны — это не окна в её жизнь, а скорее знаки и намеки. Как сон о свечах, — он наклонил голову. — Помнишь, как Пчелка его написала? Скажу тебе кое-что: это старинный сон, который снился часто и многим. Он мог означать что угодно, но, думаю, воплотился он в нас. Пчелке он снился гораздо яснее, чем мне приходилось слышать, в нем о нас говорилось как о Волке и Шуте.

— Как разным людям может сниться один и тот же сон? — я отмел его странные слова. Мой голос невольно упал до предостерегающего волчьего рычания. Его слепые глаза слегка расширились.

— Просто снятся. Таким мерилом Служители пользуются, чтобы оценить вероятность того, что что-то случится на самом деле. Это распространенный сон среди тех, в ком течет кровь Белых. Каждый немного отличается, но все они считаются одним и тем же видением. Мне снилась развилка на дороге. Четыре свечи расставлены в одном направлении вдоль тропы, в конце которой небольшой каменный домик без окон с низкой дверью. Это место, где покоятся мертвые. Другой путь освещают три свечи, в конце него полыхает пламя и кричат люди, — он слегка вздохнул. — Я стою, глядя на тропу. Потом из темноты прилетает пчела и кружит у меня над головой.

— И поэтому ты думаешь, что твой сон о моей Пчелке?

Он медленно кивнул.

— Но не только из-за пчелы. Дело в ощущении от сна. Мне снились и другие сны.

— Что они означают? — спросил я, хотя подозревал, что его недавние сны значили не больше, чем мои. Когда я вернул его из мертвых, он сказал, что стал слеп к будущему, которое мы создали. Не играл ли с ним разум злую шутку, посылая сны о том, во что он так отчаянно хотел верить?

— Я мог бы сказать: «Тебе лучше не знать», но это было бы ложью. Правда в том, что я не хочу тебе говорить. Но я знаю, что должен! —