Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

может намотать на ходовой конец и выдрать с корнем, заплел волосы в косички и затянул в хвост. Ладони он обмотал полосками кожи — я догадывался, что они покрыты кровавыми мозолями — с пеньковыми тросами обращаться нелегко.

Больше он мне ничего не сказал, так что я поторопился вниз в ожидании новой команды.

Прошли десятилетия с тех пор, как я работал на палубе, но никогда раньше мне не приходилось трудиться на таком корабле как Совершенный. То, что корабль был живым, означало, что он способен принимать деятельное участие в путешествии. Он не мог поставить или спустить паруса, но мог указать рулевому лучший курс, ощущать, где течение быстрее, и предупредить, что нужно выбрать слабину троса. У него было тонкое чутье глубин и фарватера, которое он гордо продемонстрировал, когда указал экипажу курс из гавани Делипая, и снова, когда мы опасливо следовали проходами между Пиратскими островами, пока, наконец, не вышли в открытое море. Совершенный разрезал высокие волны, а наша куцая команда старалась приноровиться к его темпу.

Не только я восхищался живым кораблем. Члены экипажа, которых мы приняли на борт в Делипае, открыто восторгались тем, как Совершенный участвовал в нашем походе. Вскоре штурман робко попросила разрешения обсудить с носовой фигурой свои карты, чтобы подправить их с учетом знаний корабля. Предоставленный сам себе, Совершенный стал почти приветливым, особенно с Бойо и Кеннитсоном.

Несмотря на это, моё превращение из пассажира в матроса проходило нелегко. Втайне я всегда гордился тем, как хорошо сохранился для своих шестидесяти лет. Этим я по большей части был обязан Скиллу, которым меня когда-то вылечили и который все ещё бежал по моим венам и обновлял тело. Однако быть здоровым не означает быть крепким. Первые дни тянулись бесконечно. Мозоли от меча или топора — это не то же самое, что шершавые ладони, которыми работа со снастями награждает моряка. Следующие несколько дней были изнурительны: ноги, спина и руки — все болело. Мышцы и плоский живот возвращались медленно. Хоть моё тело и восстанавливало само себя, но лечение бывает не менее болезненным, чем само увечье.

Несмотря на пополнение экипажа в Делипае, нам не хватало людей, ещё меньше было тех, кто привык ходить на живом корабле. Окончание вахты не гарантировало, что мой отдых не будет прерван. Команда «Всех наверх!» могла прозвучать в любой момент. Как и предсказывал Брэшен, нам не встретилось попутного течения с юго-запада. Земля превратилась в полосу низких облаков на горизонте позади нас. Когда я проснулся следующим утром, она скрылась из виду.

Спарк и Пер оба расцвели. Они весело сновали по снастям вместе с Ант. Клеф был прекрасным учителем, а теперь к нам присоединился и такой опытный матрос как Бойо. Лант, работавший вместе со мной, пытался вбить в свое тело взрослого мужчины навыки, которыми гораздо легче овладеть в детстве. Я ему сочувствовал, но он не жаловался. Мы все ели столько, сколько нам позволяли, и спали, как только выпадала возможность.

Дни обрели размеренный ритм. Если бы я был моложе и у меня не было в жизни иной цели, кроме как заработать себе на хлеб, я был бы доволен. Враждебность команды, вызванная тем, что мы собирались разрушить их привычную жизнь, развеялась из-за необходимости день изо дня работать с нами бок о бок. Я избегал любых разговоров, которые могли напомнить им, что в конце этого путешествия Совершенный собирается превратиться в драконов.

Я восхищался терпению Брэшена с Кеннитсоном. Капитан неоднократно ставил нас вместе на вахту. Трелл обращался ко мне исключительно «Принц Фитц Чивэл», и я, наконец, взял в толк: он хотел показать мальчишке, что даже особа королевской крови не брезгует черной работой. Однако Кеннитсон стремился освоить навыки матроса не по приказу Трелла, а по собственному желанию, чтобы его воспринимали как равного или даже более умелого, чем остальные. Смотреть на него было жалко. Он пускался наперегонки с более опытными матросами, чтобы получить задание, и громко выкрикивал:

— Я могу это сделать!

Иногда он пренебрегал помощью или замечаниями касательно своей работы. Он не был глупцом, но его переполняло высокомерие и отчаянное желание быть правым. Ещё больше жалости вызывал Бойо, оказавшийся между родителями и человеком, с которым он хотел подружиться. Кеннитсон относился к нему, как к умилительному щенку, и временами выказывал пренебрежение к его матросским навыкам. Иногда я замечал, что Бойо тайком заново скруживал за Кеннитсоном снасти, ослаблял и по-новому подтягивал провисшие тросы. Я ничего не говорил, однако был уверен, что раз уж я об этом знаю, то его отец и подавно. Если Брэшен допускал это, то не моё дело открывать рот. С тайным любопытством я наблюдал, как Кеннитсон мечется между человеком, который жаждет освоить навыки моряка, и принцем, который не может признать, что он чего-то не умеет. Я надеялся, что беда его минует.

Бойо вырос на глазах у первого помощника Клефа, было бы логично, если бы эти двое стали близки, поэтому я удивился, когда Бойо подружился с Кеннитсоном. Клеф был юнгой на Совершенном в те времена, когда Кеннит изнасиловал Альтию и попытался отправить корабль на дно, однако он жаловал Кеннитсона по его собственным заслугам. Казалось, Кеннитсон легче принимает критику Клефа, чем вмешательство Брэшена. Я боялся, что Пер может приревновать, потеряв внимание Клефа, однако вместо этого он влился в их компанию, и вскоре они стали обедать все вместе. В один из вечеров Пер присоединился к ним за игрой в кости. Тогда я понял, что его приняли в кружок, и расслабился. Мальчишки добиваются того, чего хотят.

В течение нескольких вечеров я наблюдал, как Кеннитсон перестал игнорировать Пера и начал подначивать и поддразнивать его — так начинается настоящая дружба. Я видел, как Кеннитсон и Пер сговорились и обжуливали Бойо в карты, пока тот не проиграл все до последнего сухие бобы, которые они использовали вместо монет. Шутливая ярость Бойо, когда он вскрыл заговор, завершила принятие Пера в их группку. Клеф стал ставить Кеннитсона и Пера на вахту вместе. Не единожды я замечал, что Пер показывает принцу, как правильно выполнять их задание. Они стали друзьями, и я решил, что им обоим это на пользу.

Не обошлось и без оказий. Я не стал вмешиваться, когда Бойо и Кеннитсон решили в стельку напоить Пера. Каждый юноша должен пройти это испытание, и я рассудил, что хоть на следующий день Перу и придется помучиться, но серьезного вреда ему это не причинит. Бойо скорее питал слабость