Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

планировавшиеся на востоке, отменены. Он не может указать никаких точных дат, но одно несомненно: вторжение в Англию начнется через три или, может быть, пять недель»[5139]. На следующий день британское Министерство иностранных дел отозвало Криппса в Лондон «для консультаций»[5140]. Берлин с тревогой ждал каких-то неприятных сюрпризов; в свою очередь Лондон все еще опасался, что в последний момент Гитлер и Сталин заключат новый пакт, направленный против Англии. В тот же день Сталин подписал постановления «о мероприятиях по подготовке к переходу промышленности на мобилизационный план по боеприпасам» и о возможном переводе всей промышленности на военные рельсы с 1 июля[5141]. 6–10 июня вермахт перемещал свои танковые и моторизованные дивизии к самой границе (до этого вперед были выдвинуты главным образом пехотные части); на марше они поднимали тучи пыли и производили страшный шум, что служило самым несомненным признаком обширных изменений в расположении частей. Альта 7 июня 1941 года сообщала: «Фактом является то, что сроки начала кампании против России перенесены после 20 июня, что объясняется большими материальными потерями в Югославии. Никто из информированных инстанций не сомневается, что военные действия против России будут проведены»[5142].

Тогда же, 7 июня, был арестован генерал-полковник Григорий Штерн, начальник ПВО; он стал одним из более чем 300 офицеров, отправленных в том месяце за решетку, включая 22, удостоенных высшего воинского отличия — звания Героя Советского Союза[5143]. Под пытками Штерн признался в шпионаже на Германию с 1931 года[5144]. Сталин уже какое-то время был недоволен тем, что ежедневно в ходе тренировочных полетов ВВС теряют 2–3 самолета[5145]. Кроме того, он назначил ПВО козлом отпущения за нарушение воздушного пространства немцами, спровоцировав шквал взаимных доносов. Также в число арестованных входили заместитель Жукова как начальника Генштаба генерал-лейтенант Яков Смушкевич, которого забрали из больницы (8 июня), где он находился в ожидании серьезной операции (в тюрьму он шел на костылях), и нарком вооружения Борис Ванников (его заклятый враг маршал Кулик вскоре после этого был понижен в должности, но избежал ареста)[5146]. Был арестован (8 июня) и бывший начальник ВВС, 30-летний генерал-лейтенант Павел Рычагов, снятый по настоянию Жукова и Тимошенко. Будучи летчиком-асом, удостоенным звания Героя Советского Союза, ордена Ленина и трех орденов Красного знамени, Рычагов не годился для такой высокой должности, но Сталин уничтожил всех прочих. Его избивали резиновыми дубинками, но он отказывался признаться в измене[5147].

7 июня, в разгар этих арестов, Голиков указывал Сталину, что, помимо мобилизации в Румынии и правого фланга немцев, «особое внимание необходимо уделить продолжающемуся усилению немецких войск на территории Польши»[5148]. 8 июня до немецкого Министерства иностранных дел дошли известия, будто бы советский посол в Румынии говорил, что войны, вероятно, не будет, а будут переговоры, которые потерпят неудачу, если немцы выдвинут чрезмерные требования[5149].

На немецкой стороне границы, как было известно НКГБ, накапливались солдаты в полном боевом оснащении и бензовозы с топливом[5150]. 9 июня Богдан Кобулов передал Сталину, Молотову и Берии записку Фитина, основанную на сообщениях от Старшины и Корсиканца; в ней отмечалось, что слухи о переговорах и ультиматуме «систематически распространяются германским министерством пропаганды и верховным командованием германской армии. Этим преследуется цель замаскировать подготовку нападения на Советский Союз и максимально обеспечить неожиданность этого нападения». Это было верно. Но в докладе также приводились слова начальника русского отдела при германском штабе ВВС о том, что Гитлер предъявит Советскому Союзу «требование о предоставлении немцам хозяйственного руководства на Украине, об увеличении поставок хлеба и нефти, а также об использовании советского военного флота, прежде всего подводных лодок, против Англии»[5151].

В тот же день посол Японии в Москве генерал-лейтенант Татекава предупреждал Токио в телеграмме, перехваченной и расшифрованной советской разведкой, что Германия не сможет «победить или же разгромить Советский Союз в течение 2–3 месяцев» и что «не исключена даже возможность того, что Германия окажется в состоянии затяжной войны»[5152]. Тогда же, 9 июня, Тимошенко и Жуков принесли в «Уголок» карты сосредоточения немецких войск и пачку донесений военной разведки, предсказывавших войну, но Сталин, уже читавший и эти, и многие другие донесения, только пролистал их. Согласно воспоминаниям Тимошенко, деспот, паясничая, упомянул советского агента в Японии, тоже предупреждавшего о германском нападении: «Нашелся один наш… который в Японии уже обзавелся заводиками и публичными домами»[5153]. Разумеется, он имел в виду Зорге, который в самом деле наставил рога едва ли не всей немецкой общине в Токио (хотя чаще всего находил утешение на груди своей японской подруги Ханако Исии). Но ни Тимошенко, ни Жуков не слышали о существовании Зорге и тем более о его донесениях с предсказаниями войны, основанных на слухах.

9 июня Риббентроп прислал из Берлина в московское посольство телеграмму с приказом позаботиться об архивах и организовать «незаметную эвакуацию женщин и детей». Два дня спустя Богдан Кобулов докладывал Сталину, Молотову и Берии о том, что посольство получило приказ об эвакуации и что в подвале посольства жгут документы[5154]. Также 11 июня Кобулов писал, что, согласно информации, полученной из германского министерства авиации от «Старшины», вопрос о вторжении «окончательно решен. Будут ли предъявлены предварительно какие-либо требования к Советскому Союзу — не известно, и поэтому следует считаться с возможностью неожиданного удара». Далее он отмечал, что «главная штаб-квартира Геринга переносится из Берлина предположительно в Румынию». Немецкий план войны якобы заключался во вторжении из Восточной Пруссии на севере и из Румынии на юге с целью охвата советских войск в центре[5155]. В реальности же главные ударные силы немцев находились именно в центре.

Отчаяние

10 июня германское верховное командование отдало совершенно секретный приказ, подтверждавший, что вторжение начнется в 3.30 утра 22 июня. В нем указывалось, что «после 18 июня дальнейшие отсрочки станут невозможны» и что 21 июня в 13.00 будет дан сигнал — либо «Дортмунд» (нападение состоится), либо «Альтон» (нападение откладывается)[5156]. 11 июня начальник разведки НКГБ Фитин передал Меркулову сообщение от источника в Хельсинки о том, что два дня назад на заседании финского правительства финский президент Ристо Рюти сказал, что Германия требует от него провести частичную мобилизацию, но «вопрос о том, будет ли война между Германией и СССР или нет, разрешится 24 июня. Может быть, войны еще не будет, так как Гитлер и Риббентроп против войны с СССР, но ее желают немецкие генералитет