Ребенок, который был вещью. Изувеченное детство - Дэйв Пельцер

Только меня это не сильно волновало. Яркий желтокрасный велосипед с жестким сиденьем был одним из моих сокровищ. И я не ожидал, что мама его вернет.

Мама с братьями пробыли в доме миссис Катанзе всего несколько минут, и Лилиан постоянно была рядом. Хотя мама вела себя не так холодно и отстраненно, как у тети Мэри, она все равно со мной не разговаривала. А ведь мне столько всего нужно было ей рассказать! Я хотел отвести ее в свою комнату, похвалиться новой одеждой и рисунком, который я сделал в школе. Но прежде всего мне хотелось доказать маме, что я на самом деле достоин ее одобрения.

— Ну что ж, — сказала мама, вставая с дивана. — Мы просто на минутку заскочили. Запомни, Дэвид, я буду время от времени заглядывать, чтобы проверить, как ты себя ведешь. Так что будь хорошим мальчиком, — добавила она таким тоном, что у меня волосы на затылке зашевелились.

Лилиан подняла руку, прежде чем я успел хоть что-то сказать.

— Спасибо вам, что заглянули, миссис Пельцер. И пожалуйста, предупреждайте заранее, когда решите заехать в гости, — заметила она, когда мама уже выходила.

Я помчался вверх по лестнице и застыл перед высоким окном, наблюдая, как мама и братья загружаются в старый семейный фургон. Когда они отъезжали, я изо всех сил махал им на прощание, но никто не заметил. В глубине души я знал, что все напрасно. Но по-прежнему мечтал, чтобы хоть раз — один-единственный раз — кто-нибудь улыбнулся и помахал мне в ответ.

Лилиан подошла и молча обняла меня за плечи. Постояла так некоторое время, потом вздохнула и спросила:

— Значит, это твоя мама? Все в порядке?

Я кивнул. Потом посмотрел на Лилиан. У меня слезы катились по щекам, но я не обращал на них внимания.

— Она ведь меня не любит? Просто… просто я не понимаю. Почему она даже разговаривать со мной не хочет? Неужели я такой плохой? И почему вы не сказали, что она приедет? Почему? — Я всхлипнул, вытер нос рукавом и продолжил: — Я устал от того, что она обращается со мной так, будто я… будто я — пустое место. Устал от нее, от братьев… и от Ларри-младшего тоже устал! — Я ткнул пальцем в окно. — Вы же видели, она мне ни слова ни сказала! Никогда со мной не разговаривает. Никогда! — Я опять повернулся к Лилиан: — Скажите, я правда такой плохой? Я же стараюсь быть хорошим. Очень стараюсь. Я не просил ее приезжать!

Я начал беспокойно шагать по гостиной, зачем-то вскидывая руки и потрясая ими в воздухе.

— Разве я просил ее бить меня… просил морить меня голодом… просил отправлять меня спать в гараж, как будто я… животное какое-то? Она ведь мне даже одеяло не давала! А я так мерз иногда по ночам… в гараже очень холодно было. И я, как мог, старался согреться, но не жаловался ей! — плакал я, продолжая ходить из стороны в сторону.

На секунду я остановился, шмыгнул носом и закрыл глаза. Я снова увидел себя на кухне маминого дома. Я стою перед раковиной, а рядом лежит вонючая розовая салфетка. Я глубоко вздохнул и открыл глаза.

— Один… один раз, это в субботу было… она приказала мне подобрать собачьи какашки… Я был на кухне; она — в гостиной, лежала на диване перед телевизором. Она целыми днями только и делает, что смотрит телевизор. И мне всего-то нужно было выкинуть какашки в мусорное ведро — она бы даже не заметила! В том смысле, что к тому времени, как она заметила, уже ничего нельзя было бы поделать. Но я все равно их съел — потому что она мне приказала. И я плакал, не в полный голос, конечно, я про себя плакал. И не потому, что съел… а потому что позволяю ей так со мной обращаться. Столько лет я позволял ей так со мной обращаться! Столько лет мне было ужасно стыдно, но я ничего не мог поделать!..

Я уже не мог успокоиться. Меня трясло от слез, но я продолжал говорить:

— Я никому не рассказывал. Никому. Никогда. Наверное, Ларри прав. Наверное, я действительно трус.

— Дэвид, господи! — Тут я заметил, что Лилиан тоже плачет. — Мы не знали…

— Посмотрите… — Я задрал рубашку. — Вот. Сюда она меня ножом ударила. Она не хотела. Это случайно вышло. Но знаете почему?

Лилиан резко побледнела. Она закрыла глаза и поднесла руку ко рту, сдерживая рыдания. Наконец, она справилась с собой:

— Нет, Дэвид, не знаю. Почему она это сделала?

— Она сказала, что убьет меня, если я не помою «чертову посуду за двадцать минут». Неплохо, да? И знаете, что самое смешное? С тех самых пор, как она меня пырнула, я хотел сказать ей, что знаю: это было не нарочно. Я мечтал о том, чтобы несчастный случай помирил нас, чтобы она поняла, что зашла слишком далеко. И нельзя больше держать в тайне, что творится у нас дома. Я хотел, чтобы она знала: я не держу на нее зла за то, что она меня чуть не убила. Но нет! Я же плохой мальчик! Она даже разговаривать со мной не хочет. Будто… будто я преступник какой-то!

Я почувствовал, как руки сами собой сжимаются в кулаки. Я смотрел на миссис Катанзе и медленно водил головой из стороны в сторону.

— Да что ж такое?! Она со мной даже не разговаривает! Почему? Почему? Почему?!

Лилиан опустила передо мной на колени.

— Дэвид, прости, я не знаю, — всхлипывая, произнесла она. — Тебе нужно поговорить с кем-то, кто сможет тебе помочь. Ты должен выбросить это из головы. Нельзя такое в себе держать. Тебе нужен кто-то квалифицированный… кто знает, что делать. Мы с мисс Голд попробуем найти такого человека. Согласен?

Я почувствовал, что куда-то уплываю. Попытался сосредоточиться на лице Лилиан: я видел, как движутся ее губы, но не мог разобрать, что она говорит. Миссис Катанзе заметила, что мне нехорошо, взяла меня за руку и отвела в комнату. Там я лег в кровать, а она присела рядом и начала гладить меня по волосам.

— Все хорошо, — шептала она. — Я здесь. Все будет хорошо.

Через несколько часов я проснулся и почувствовал себя свежим и отдохнувшим. Вместе с миссис Катанзе мы спустились в прихожую, чтобы осмотреть велосипед. Мне хватило всего одного взгляда, чтобы с отвращением покачать головой.

— Это Стэн сделал, — сказал я — Наш мастер на все руки. Он так мне мстит.

— Дэвид, — твердо сказала Лилиан, — вопрос в том, что ты собираешься делать. Будешь сидеть тут и расстраиваться или же возьмешь и починишь велосипед?

Она замолчала на секунду, словно обдумывая неожиданно пришедшую ей в голову идею.

— Знаешь, а что, если… ты заработаешь деньги и на них починишь велосипед? Как тебе такой вариант?

Через несколько минут я поднялся наверх и устроился на диване. Телевизор не включал — мне не давала покоя мысль о том, чтобы починить велосипед. Когда Большой Ларри пришел с работы, я побежал к нему в комнату и спросил, что он думает по этому поводу. Весь вечер мы с ним сидели и разрабатывали план, как поскорее достичь цели. Время близилось к одиннадцати, когда мы закончили, зато Ларри гарантировал, что я смогу починить велосипед меньше чем через месяц. Друг заявил, что он «мастер-стратег» (я понятия не имел, о чем это он), и заверил меня, что если я все буду делать правильно, то Лилиан и Руди дадут мне сколько угодно денег.

— Да ладно! — ахнул я. — Быть такого не может.

И на следующий день я применил в действии схему «рыба-прилипала». Я не отходил от Лилиан ни на шаг, умоляя, чтобы она дала мне какую-нибудь дополнительную работу. Наконец миссис Катанзе не выдержала и всплеснула руками:

— Хорошо! Я сдаюсь! Вот, возьми эти тряпки и иди почисть ванную. Надеюсь, ты знаешь, как это делать.

Я улыбнулся и подумал: «Вы даже не представляете, насколько хорошо я это знаю!» Потом я посмотрел на Лилиан и наклонил голову к плечу.

— Сколько? — спросил я.

— Что, прости? — недоуменно моргнула миссис Катанзе.

— Сколько я получу за уборку ванной? — объяснил я совершенно серьезным тоном.

Лилиан понимающе закивала:

— Ммм… вот оно что! Ладно, парень, давай договоримся: я дам тебе четверть…

И прежде чем Лилиан успела закончить предложение, я перебил ее:

— Нет, это мало!

— Ух ты жадюга! И сколько же ты хочешь?

Я стушевался. Большой Ларри не сказал мне, что делать в такой ситуации.

— Не знаю, — смущенно ответил я, чувствуя, как куда-то испаряется вся накопленная уверенность.

— Тогда я тебе вот что скажу, — Лилиан нависла надо мной, — я дам тебе тридцать центов. Либо столько, либо нисколько.

Большой Ларри научил меня, что после этих слов нужно сразу соглашаться. Я торжествующе кивнул:

— Договорились. Закрепим сделку.

Я протянул Лилиан руку и по выражению ее лица понял, что она не ожидала от меня такой прыти. Мне казалось, что я не только заставил ее заплатить, но и выпросил денег больше, чем она изначально планировала мне дать.

На уборку ванной я потратил два часа, но миссис Катанзе сказала, что это обычная «рабочая норма». Судя по всему, в выигрыше в результате осталась она, а не я. Оттирая до блеска плиточный пол, я думал о том, что вечером обязательно поговорю с Большим Ларри. Наш гениальный план почему-то себя не оправдал!