Король - Бен Кейн

– Я прежде всего человек чести, – заявил Ричард и обвел взглядом комнату. – Надеюсь, это стало понятно.

Послышались громкие одобрительные возгласы. Многие захлопали.

– Способен ли сказать это о себе герцог Леопольд? – Король посмотрел на австрийца. Ошарашенный, тот заявил, что он, разумеется, тоже человек чести. – Тогда почему он не отомстил за нанесенное ему оскорбление прямо на месте? Такой поступок был бы достоин доблестного воина. Вместо этого он побежал домой, как побитый мальчишка, затаив в душе обиду.

Взгляд Леопольда мог бы убить Ричарда на месте, но никто не обращал на него внимания. Все слушали короля, снова заговорившего о намерении вернуться в Утремер. Он говорил, что не успокоится, пока Саладин не будет разбит раз и навсегда, а Иерусалим не возвратится в руки христиан. Таково, произнес Ричард голосом, дрожавшим от чувств, его сокровенное желание.

Опять повисла тишина.

Взгляд короля бродил по залу. «Будьте же мне судьями», – как бы говорил он.

И вновь раздались одобрительные крики и хлопки в ладоши. Знать и епископы обступили Ричарда, благодаря его.

Сдержанность Генриха как рукой сняло. Он присоединился к остальным, его бледные щеки раскраснелись, на глазах выступили слезы. При виде императора люди, окружившие Ричарда, уважительно расступились. Генрих обнял Ричарда за плечи и дал ему поцелуй мира. Он пообещал заключить с Ричардом договор о дружбе и, насколько это в его силах, устроить примирение короля с Филиппом Капетом.

Рукоплескания сделались еще громче. Люди не стесняясь плакали и возносили хвалу Богу.

Я тоже был тронут – не расчувствоваться мог только человек, не имеющий сердца. Но, наблюдая искоса за Генрихом, я пришел к выводу, что все его поведение есть ответ на настроения собравшихся в зале.

Его слова ничего не стоят, если он не готов освободить Ричарда.

И я скорее улечу на волю со стены замка Шпейер, подумалось мне, чем увижу, как Генрих отпустит короля, не получив богатого выкупа.

Глава 11

В течение святой недели повсюду царили дружба и свет. Генрих обращался с Ричардом как с дорогим гостем. Они вместе ходили в церковь, как братья во Христе, наблюдали за ритуалами, совершавшимися день за днем вплоть до завершающего торжества Воскресения Господня. В густой толпе перед собором мне удалось перемолвиться парой слов с Рисом, благополучно прибывшим на следующий день после нас.

Поздно вечером в день Святой Пасхи король пригласил меня в свои покои – установившийся повсюду дух дружелюбия позволял нам теперь свободно ходить друг к другу. Слыша, как он наигрывает на лютне, я остановился перед дверью. Я знал, что Ричард пишет стихи и кладет их на музыку, но еще ни разу толком не слушал их.

Из узников расскажет все как есть

Один лишь тот, кто страждет без вины,

И в утешение он сложит, может, песнь:

Друзей не счесть, да их дары скудны.

Что, если, ожидая выкуп тот,

Я тут промаюсь лишний год?

Слова были пронзительными, напев – хорошим, но, вместо того чтобы продолжать, король брякнул по струнам. Видимо, ему надоела песня, а скорее всего, положение, в котором он оказался.

Не желая застигнуть его врасплох, я отступил тихонько по коридору, а потом двинулся вперед снова, производя как можно больше шума. Едва переступив порог, я понял, что король получил плохие новости. Лютню он уже отложил.

– Фердия.

Он выглядел серьезным и мрачным, пожалуй, даже слегка подавленным.

– Сир?

Ближайший часовой стоял в конце коридора, но я все равно прикрыл дверь.

– Генрих ведет игру.

– Я не удивлен, сир.

– Я тоже. – Губы его плотно сжались. – Да, он дал мне поцелуй мира, но по-прежнему хочет свои сто тысяч марок и две сотни рыцарей для похода на Сицилию. Более того, завтра меня под сильной охраной переместят в замок Трифельс, где хранится императорская казна. По слухам, это мрачная твердыня в горах к западу отсюда.

Требования императора были мне знакомы, но, узнав о переводе короля в другую тюрьму, я внутренне содрогнулся. После Дюрнштейна и Оксенфурта жизнь в Шпейере казалась почти роскошной.

– Мы с Гийомом будем подле вас, сир, – сказал я, напустив на лицо бодрое выражение, – и Рис последует за нами.

– Мне хватит одного Гийома.

Я непонимающе уставился на него.

– Епископ Губерт и два аббата-цистерцианца возвращаются в Англию. Я хочу, чтобы ты поехал с ними.

У меня ноги подкосились так, что, прикоснись ко мне даже перышком, я мог упасть.

– Сир?

– Пора тебе бежать, Фердия. Если сможешь.

Нет, думал я, охваченный ужасом. Не отсылай меня прочь.

– Катарина, так ведь ее зовут? Она тебе поможет?

– Да, сир, если я попрошу. Но почему? Я желаю лишь одного: оставаться рядом с вами, как это было всегда.

Теплая улыбка.

– Если бы каждый мой подданный был таким твердым и преданным! Правда состоит в том, что мне требуются глаза и уши в моем королевстве. Епископ Губерт, моя мать и другие, вроде Маршала или Уильяма Лоншана, позаботятся о том, чтобы в Англии сохранялось спокойствие, но они не могут находиться повсюду. Я беспокоюсь насчет Нормандии: именно туда ты должен отправиться сразу после разговора с моей госпожой матерью. Возьми Риса – вас двоих разлучать нельзя.

Я не мог отказаться. Не мог ослушаться.

– Хорошо, сир, – прошептал я.

– Роберт Фиц-Алдельм уже в Нормандии, а граф Лестерский приедет, как только получит мой приказ. Забудь о вражде с Робертом, работайте вместе. Филипп Капет собрал войско на границе с моей частью Вексена. При малейшей возможности он вторгнется и в Нормандию.

Как часто случалось, меня выдало лицо.

– Фердия! – Голос короля звучал строго. – Я – сюзерен, твой и Роберта. Ваш долг по отношению ко мне выше любой взаимной неприязни.

Долгие годы я скрывал правду. Теперь, накануне расставания с королем, не ведая, когда мы увидимся снова, я принял судьбоносное решение. Если истине суждено выйти наружу, пусть она откроется во время этого важного разговора. Я не представлял, чем все это закончится, но не хотел больше обманывать своего господина.

– Вы не можете доверять Фиц-Алдельму, сир, – выпалил я.

Он нахмурился:

– За что ты так его ненавидишь?

– Он пытался убить меня, сир. Дважды. – Я рассказал королю о случаях в Шатору и в Шиноне. – Во второй раз рядом был Рис. Он подтвердит мои слова.

Ричард не задал больше вопросов – как я надеялся, потому, что поверил мне.

– Тут что-то кроется, – сказал он вместо этого. – Роберт человек умный. Он не