Король - Бен Кейн

оставаться тайной. Приходилось довольствоваться тем, что я уловил из разговора. Беренгария и Джоанна поступили так, как предполагал король, и перезимовали в Риме. Их сопровождал Андре де Шовиньи, кузен Ричарда, его – и мой – близкий друг.

– Андре благополучно доставит их в Пуату, – сказал король.

Я понимал, что в душе он не так уверен в этом. Прежде чем добраться до Аквитании, Беренгарии и Джоанне предстояло пересечь графство Тулузское.

Мысль о том, что Джоанна может угодить в плен, грозила повергнуть меня в бездну отчаяния. Я изо всех сил старался не думать о ней и сосредоточиться на короле. Однако Ричард во мне не нуждался. Он уже закончил расспрашивать про Беренгарию и увлеченно беседовал с Губертом и двумя цистерцианцами о том, как вести себя на суде.

Забытый, переживающий за Джоанну, я удалился в нашу комнату, сел за кости и стал проигрывать Гийому партию за партией. Вечер выдался не лучше дня из-за вестей, принесенных Катариной. Женщина каким-то чудом устроила так, что ей доверили подать нам ужин. Рис пока не приехал, сообщила она, и на ее миловидном лице от тревоги прорезались морщинки.

– Видно, его лошадь захромала, – заявил я. – Рис будет здесь поутру.

Той ночью я ни на миг не сомкнул глаз.

Глава 10

Рис приехал на следующий день рано утром, целый и невредимый, что приободрило меня. Тем не менее, когда мы с Гийомом сопровождали Ричарда к императорскому двору, я брел раздраженный, с красными от недосыпания глазами. Суд должен был состояться в том же зале, где накануне мы встречались с Генрихом. Выйдя из наших комнат, мы последовали за стражниками через внутренний двор. Над головой раскинулось голубое небо. Оставалось два часа до полудня, погода стояла прекрасная, хоть и морозная.

– Отличный день, чтобы охотиться, а не чтобы торчать в суде, – сухо заметил король. Потом указал на свою перепачканную после дороги одежду. – Не в этом положено представать перед великими и знатными. – Перехватив мой взгляд, он хмыкнул. – Думаешь, я намеренно?

– Да, сир, но у вас есть веская причина.

Он снова хмыкнул.

Король отказался от услуг цирюльника и от горячей воды для купания, не воспользовался принесенными в опочивальню богатыми одеждами. Как я догадывался, он желал изумить собравшихся в зале и показать им, как скверно с ним обращались.

– Мы бы последовали вашему примеру, сир, если бы знали, – сказал я, чувствуя себя неуютно в чистых тунике и шоссах, которые доставили нам в комнату. Гийом пробормотал что-то в знак согласия. Я добавил: – Нам не с руки выглядеть одетыми лучше вас, сир.

Король хлопнул меня по плечу:

– Они будут смотреть не на вас двоих.

Я кивнул, с облегчением поняв, что он прав. К тому же, подумалось мне, потрепанный вид никак не умаляет его царственного величия. Напротив, подчеркивает его.

– Вы готовы, сир? – спросил я.

– Готов. – Он шагал уверенно, в глазах плясали огоньки. – Мне ужасно хочется объяснить свое положение и показать, как чудовищно несправедливо со мной обошлись. Если в зале будет хоть кто-то, не лишенный совести, он не сможет отрицать, что правда на моей стороне.

Сердце мое встрепенулось при этих словах. Я постарался загнать свои сомнения поглубже, точно они могли помешать королю обрести свободу.

Большой зал был полон настолько, что едва не лопался. Казалось, все рыцари и прелаты в пределах сотен миль собрались, чтобы поглазеть на короля Англии. Они толпились вдоль узкого прохода, оставленного свободным по всей длине помещения, пялились и переговаривались между собой. Несмотря на это многолюдство, приехали не все: в ответ на прямой вопрос Хадмар вынужден был признать, что вельмож, находившихся в открытом противостоянии с Генрихом, не пригласили. Прискорбно, но неудивительно.

Ричард стремительно шел по залу, не обращая внимания на зевак, глаза его были устремлены на помост, где нас ожидал Генрих. Я же скользил взглядом по толпе, стараясь уловить ее настроение. На всех лицах было написано огромное любопытство, постоянно слышались возгласы «König» и «Löwenherz». Не ощущалось недостатка и во враждебности, в особенности со стороны щеголевато одетого мужчины с остроконечной бородкой. Он смотрел на Ричарда с такой убийственной ненавистью, что я задался вопросом: не Бонифаций ли это, брат Конрада Монферратского? Недружелюбным был также взгляд епископа Бове, близкого соратника короля Филиппа Французского. Его присутствия здесь я не ожидал. Рядом с прелатом стоял Дрого де Мерло, здоровенный, как буйвол, дворянин, которого я впервые увидел вместе с епископом на Кипре. Теперь казалось, что с тех пор прошла вечность. При виде меня и Гийома француз осклабился, я притворился, будто не заметил этого.

– Видел их? – шепнул я.

– Угу. Наверное, из французского посольства, – вполголоса ответил Гийом.

По пути к помосту я тихонько рассказал Ричарду о том, кого встретил. Он благодарно кивнул и одними губами произнес: «Кто предупрежден – тот вооружен».

Генрих явно удивился, что Ричард появился в грязной одежде, нечесаным. В его холодных голубых глазах мелькнула тень уважения. Он был не дурак и понимал, почему король отказался переодеваться и мыться. Леопольд, сидевший рядом с ним, ухмыльнулся. Высшие чиновники императора, прибывшие во множестве, просто смотрели.

Из многословной вступительной речи, сказанной по-немецки, я понял очень мало. Затем последовало длинное объявление на латыни, которой я совсем не знал. Не в первый раз я пожалел, что упрямо избегал общества старого монаха, отвечавшего за мое образование в детстве. Гийом был более прилежен на уроках и мог послужить для меня переводчиком.

Король латынью владел и внимательно выслушивал обвинения.

Его обвиняют, сообщил мне Гийом шепотом, в предательстве Святой земли посредством заключения мира с Саладином, в убийстве Конрада Монферратского, разграблении Кипра, заточении Исаака Комнина и похищении его дочери, а также в поддержке незаконных притязаний Танкреда на сицилийский трон. Напоследок – несомненно, то был хорошо продуманный шаг – выдвинули обвинение в тяжких оскорблениях, нанесенных герцогу Леопольду под Акрой. Оскорблениях, задевающих также и Генриха.

Когда чиновник закончил, повисла напряженная тишина. Взгляд Генриха уперся в Ричарда, но император ничего не сказал.

Во рту у меня пересохло – это напоминало партию в шахматы, где ни один игрок не спешит начинать, пока его не вынудят.

Молчание затянулось. Было даже слышно, как сержант выкрикивает приказы во внутреннем дворе.

– Итак, мой господин король, – произнес Генрих на французском. – Что скажете на эти обвинения?

– А по-латыни ты не говоришь? – отозвался Ричард, быстрый как молния.

На бледных щеках Генриха проступил легкий румянец.

– Я думал, ты предпочтешь французский.

– В столь серьезных обстоятельствах я предпочитаю язык матери-церкви, –