Ай да Пушкин, втройне, ай да, с… сын! - Руслан Ряфатевич Агишев

Пушкин снова потянулся к бутылке. Напряжение уже давно сошло, и душа требовала продолжения банкета. Его рука схватила бутылку, как в дверь кабинета стали с жутким грохотом долбить то ли кулаками, то ли ногами. Засов ходил ходуном, но еще держался.

— Кто это еще там? — Александр нахмурился, попытавшись подняться на ноги. — Сказал же, чтобы не беспокоили.

Наконец, дверь не выдержала очередного удара, и с хрустом слетела с петель, развалившись на части. Следом внутрь, грохоча сапогами и воняя потом, вбежали солдаты с выставленными перед собой ружьями с примкнутыми штыками.

— Картина маслом, б…ь, — выдохнул Пушкин, с удивлением уставившись на все это. — Вы чего тут забыли, служивые?

Вперед вышел рыжий капрал с обнаженной саблей.

— Господа, кто из вас камер-юнкер Пушкин? — спросил, а сам зыркает, словно примеряется, кого бы своей саблей рубануть. — Прошу немедленно проследовать за мной.

— Что? — пошатываясь, вскочил Дорохов. Глаза бешенные, кривится рот. — Как ты смеешь⁈ Да, ты знаешь, кто такой Пушкин⁈ Я…

Не дали ему договорить. Солдаты по знаку капрала резко шагнули вперед, выставив вперед ружья. Мгновение, и остро отточенные штыки застыли у лица Дорохова.

— Миша, стой! — сразу же протрезвев, рявкнул Пушкин. — Стой, и не рыпайся! Я все решу. Господин капрал, все хорошо, опустите оружие! Я пойду с вами.

— Саша, не надо, не надо, — бормотал Дорохов, медленно отступая назад, к комоду. Похоже, хотел добраться до пистолетов. — Я все возьму на себя. Эй, вам нужен я! Слышите? Это я сделал! Я достал порох, и взор…

— Заткнись! — заорал Пушкин, делая в сторону Дорохова злое лицо. — Заткнись и слушай! Охраняй мою семью и жди, понял? Сиди и жди! Я все решу! Надеюсь, решу…

Пушкин выпрямился, и пошел к солдатам.

— Потом еще будете внукам рассказывать, что самого Пушкина арестовали.

Улыбнулся, снова бросая многозначительный взгляд на товарища. Дорохов должен понять, что сейчас они ничего не могут сделать. Нужно выждать.

— Я почти готов, — Александр взял бутылку с водкой со стола и одним махом допил то, что там осталось. Ему нужно было срочно успокоиться, чтобы хорошо соображать. — Все, теперь ведите.

Вскинул голову, и совершенно спокойно вышел из кабинета.

У дома его встретило еще четверо солдат с ружьями наготове, явно готовые выстрелить в любого.

— В карету! — капрал махнул рукой, приказывая садиться. — Вперед! Смотреть в оба! Если что не так, сразу стреляйте!

Усаживаясь, Пушкин покачал головой. Ситуация точно выходила очень и очень серьезной. По всему выходило, что капрал получил прямой приказ и ни перед чем не остановится. Значит, все, амба. Это самый настоящий арест, за которым последует что-то нехорошее.

— Похоже, во дворец едем, — тихо пробормотал поэт, поглядывая в окно. — Хорошо… Хорошо, что не в Третье отделение.

Это, и правда, было хорошей новостью. Если бы карета направилась по другой улице, то его скорее всего везли именно в тайную полицию, хорошо известную своими «заплечными» мастерами. Тогда уже поздно было переживать. Там все и обо всем рассказывали.

— Хорошо… Значит, еще остаются варианты.

Благодаря опьянению, паники еще не было, и он мог более или менее здраво рассуждать. И нужно было, попробовать хоть что-то выяснить.

— Господин капрал, куда меня? — тихо спросил Пушкин, незаметно показывая пару ассигнаций.

— К государю, — буркнул капрал, забирая деньги. — И, вам нельзя разговаривать.

Ничуть не расстроившись, Александр откинулся на спинку. Оказалось, дела его не так уж и плохи. Ведь, узнай император наверняка, кто именно устроил тот взрыв, его бы уже пытали в каком-нибудь подвале. А так вырисовывалось множество вариантов…

— Значит, еще поживем, — прошептал он, улыбнувшись. — И посмотрим, что будет дальше.

Погрузившись в себя, Пушкин снова и снова «прогонял» в голове воспоминания о событиях последних дней. Для себя и для других нужно было «выстроить» стройную и понятную картину, к которой бы никто не смог «подкопаться».

* * *

Санкт-Петербург, Зимний дворец

Выбираясь из кареты, Пушкин удивленно присвистнул. Некогда парадная дворцовая площадь с праздно прогуливавшимися господами и дамами сейчас больше напоминала военный лагерь, ощетинившийся штыками и ружьями. Повсюду, куда только падал его взгляд, стояли солдаты. В некоторых местах в их сторону поглядывали жерла настоящих орудий.

— Вот я и наделал дел, — непроизвольно вырвалось у него.

Хотел чуть осмотреться, но в спину легонько подтолкнули. Капралу, похоже, не терпелось его доставить на место.

— И здесь, словно к войне готовятся.

Обстановка во дворце тоже была далека от мирной. Солдат внутри было столько, что ступить некуда, обязательно наткнешься на патруль или часовых. Невооруженным глазом было видно, что император максимально серьезно воспринял угрозу переворота или вооруженного выступления.

— Смотри-ка, неужели к самому ведут…

Судя по всему, его вели в сторону малого императорского кабинета, где Николай Первый и проводил большую часть своего времени.

— Теперь, главное, не опростоволоситься…

Пушкин глубоко задышал, стараясь успокоиться. Алкоголь уже почти выветрился и на него снова «накатывала» тревога.

— Нормально все, Саня, нормально, — шептал он, словно мантру. — Стой на своем, и все будет отлично. Все равно больше никто ничего не знает. Все обязательно будет хорошо…

Еще в дороге, когда трясся в карете, Александр несколько раз прогнал в голове свою версию случившихся событий, о которой уже рассказывал этой ночью митрополиту Серафиму.

— Ну, вот и пришли, — оказавшись у высоких золоченых дверей, поэт тяжело вздохнул.

Капрал широко открыл двери и подтолкнул его внутрь. Едва Пушкин сделал шаг и пересек порог, как двери за ним с грохотом закрылись.

— Ваше Величество…

Александр в соответствие с этикетом поклонился и застыл в середине комнаты под прицелом глаз императора и митрополита Серафима.

— Это правда, господин Пушкин? — после недолгого молчания огорошил его вопросом император.

Сам тем временем продолжал буравить его взглядом, словно хотел в самую душу заглянуть.

— Я все рассказ государю о твоем достойном поступке, — митрополит участливо кивнул, всем видом показывая, что доволен им.

У Пушкина тут же от сердца отлегло. Выходит, никто его не собирался арестовывать. Скорее наградят, наверное.

— Правда, Ваше Величество, — поклонился Александр, стараясь быть немногословным. Пусть император сам додумывает то, что не услышал.

— Я слышал, что ты пострадал от масонов, — император подошел ближе, по-прежнему не сводя с него