300 вылетов за линию фронта - Григорий Евдокимов

На траверзе Секешфехервар раздался голос Михеева: "Командир, слева 4 истребителя противника". 4 "фоке-вульфа", дымя моторами, шли наперерез группе. Завязался воздушный бой. Одна пара заходила справа сзади, другая слева сзади. 18 огненных струй почти одновременно метнулось навстречу вражеским самолетам. Первая пара не выдержала и свернула. А левая все шла на сближение: 400, 300, 200 метров. "Шальные какие-то", - думалось стрелкам. И они еще яростнее продолжали вести огонь. Но вот ведущий напоролся на чью-то очередь, перевернулся через крыло и ушел вниз. Второй атаки не последовало. А впереди уже осьминогом распластался Будапешт. Приближалась решительная минута, ради которой и шла сюда группа. По мере приближения к городу все отчетливее вырисовываются мосты через Дунай и холмистая Буда. Расчеты закончены, и данные выставлены на прицеле. Осталось отыскать цель. Город ощетинился плотным огнем: бьют и из Пешта и из Буды. Впечатление такое, что в городе располагаются одни зенитчики.

Все уже огненное кольцо - знакомая и неприятная картина, привыкнуть к которой невозможно. В голове промелькнула где-то прочитанная фраза: чтобы сбить один самолет, нужно сделать 600 выстрелов. Сколько же сделано по нам?! Но мне, по правде говоря, не до них. Мне нужно обнаружить и поразить цель. Группа, маневрируя курсом, подходит к началу боевого пути (Южный мост через Дунай). Я вижу крепость и крепостную стену. А наша цель должна располагаться в 300 метрах за внешним обводом стены. Я мысленно нахожу эту точку. Все внимание приковано к ней. Люки открыты - группа легла на боевой курс.

"Спасибо, "милые!" - буркнул я про себя, когда в расчетной точке заметил желтоватые всплески выстрелов - батарея вела огонь "Ты что-то сказал?" - спросил Егоркин. - "Да нет, это я про себя. Держи поточнее курс. Цель вижу", - ответил я. 20 секунд спустя над целью повисло рваное дымное облако от 144 сброшенных бомб. Группа вернулась на свой аэродром без потерь. В последующие дни нам с Егоркиным довелось еще 11 раз водить сюда группы.

Ребята в шутку называли нас специалистами по Будапешту. Один из таких вылетов мне особенно памятен. Когда бомбы были сброшены (а их было более сотни), я посмотрел на землю и о ужас!!! - над целью находились штурмовики. Я машинально взглянул на часы - время было наше. Так откуда же взялись эти самолеты? Воображение мгновенно нарисовало картину. Штурмовики, пронзенные бомбами, валятся на землю - и волосы под шлемофоном зашевелились, словно живые. Командиру я доложил об этом уже на обратном маршруте.

"Не может этого быть, - ответил он. - Померещилось небось...". Некоторые штурманы после приземления подтвердили, что они также видели над целью самолеты. Доложили начальству. Штаб связался со штабом штурмового полка, базирующегося неподалеку, и оттуда подтвердили, что это были их летчики. Увлекшись атаками, они просрочили время пребывания над целью. Все экипажи вернулись домой, Оказалось, что это был их последний заход, и пока бомбы летели к земле, они успели покинуть этот район. Так 5-7 секунд благополучно решили и их, а заодно и нашу судьбу. За мужество, отвагу и героизм, проявленные личным составом в боях за освобождение Венгрии, 244-я бомбардировочная авиационная дивизия была награждена орденом Богдана Хмельницкого.

3 января полк перелетел в Мадочу (Венгрия). 20 января противник, сосредоточив на узком участке фронта до 3-х танковых дивизий и одну кавалерийскую бригаду, сумел потеснить наши войска и выйти к Дунаю в районе Дунапетеля. Наш новый район базирования оказался вблизи, этой мощной группировки противника. Впервые за войну так близко от нас оказался противник.

Пока позволяла погода, экипажи взлетали, груженные птабами (противотанковые авиационные бомбы), и через несколько минут сбрасывали их с малой высоты на танки, автомашины, бронетранспортеры противника. К вечеру погода испортилась, завьюжила поземка, ухудшив и до того ограниченную видимость. Из штаба дивизии поступило распоряжение - полку перебазироваться на аэродром Самбор. Но плохая погода на ближайшее время исключала такую возможность. Штаб полка организовал круговую наземную оборону. Личному составу выдали карабины, запас патронов, ручные гранаты. Стрелки-радисты находились в кабинах, готовые открыть огонь из своих установок. Полковое знамя под усиленной охраной было отправлено автомашиной на новую точку. Возглавлял эту команду Г. И. Голованенко. Это была, пожалуй, самая длинная ночь - время как будто остановилось. На наше счастье немцы не двинулись дальше, и с рассветом мы покинули этот аэродром.

На аэродроме Самбор стало тесно - здесь сидели уже штурмовики и истребители, прилетевшие сюда ранее нас с передовых аэродромов. 15 февраля, когда Будапешт был уже в наших руках, меня вызвали в штаб полка. Начальник штаба Угольников, поздоровавшись со мной, сказал: "Мы включили Вас в комиссию по установлению эффективности бомбовых и штурмовых ударов нашей авиации по объектам укрепрайона Буда. Возьмите с собой продукты, сухим пайком на 5 дней, и сегодня же отправляйтесь в штаб дивизии в распоряжение подполковника Юнец. Состав комиссии был такой: старший штурман дивизии подполковник Юнец (председатель комиссии), начальник воздушно-стрелковой подготовки дивизии Прудовский, начальник воздушно-стрелковой подготовки полка Луговой, комсорг нашего полка - он же стрелок-радист Емельянов и я.

В наше распоряжение выделили полуторку, и на другой же день мы отправились в путь - Юнец сел в кабину, а мы - в кузове. В полдень машина въехала в Пешт. Повсюду видны следы разрушений и голода. Улицы были полупустынны, редко встречавшиеся прохожие в гражданской одежде были измождены и безразличны ко всему окружающему. На мостовой валялись скелеты лошадей, собак, кошек. На крышах и карнизах некоторых зданий застряли планеры и обрезки грузовых парашютов. Ночевать устроились в казарме какой-то части. И в тот же день поехали в Буду. Все мосты через Дунай были взорваны отходящими немецкими войсками, причем взорваны в тот момент, когда по ним шло оживленное движение автобусов, трамваев, пешеходов. Сотни невинных людей, в том числе женщин и детей, погибли в водах Дуная. Пришлось искать частную лодку. Владелец лодки за полкраюхи хлеба на веслах перевез нас в Буду. Буда - этот последний оплот окруженного гарнизона - в отличие от Пешта, имела крайне тяжелые разрушения. 3 дня мы лазили по воронкам от взрывов бомб и снарядов. Учитывали разбитые и поврежденные объекты. В процессе этой работы наши бойцы то и дело выводили из крепости пленных немецких солдат и офицеров. Грязные, давно не бритые, оборванные, одетые кто во что горазд, с (блуждающим испуганным взглядом - они представляли неприятное зрелище и вызывали омерзение.