Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

Сметенный очень быстро циклоном упрямства.

— Нет, — сурово нахмурившись, проговорил он. — Иван-ага совершенно правильно сказал, что мы не знаем, что нас там ждет. Пусть в бою от меня пользы никакой, я это первый признаю… но там я хотя бы смогу стать Агафону лишней парой глаз. А в месте, где не знаешь, что тебя подкарауливает, это уже немало. Если, конечно… он согласится… меня с собой взять…

Его премудрие задумался на миг, и торжественно махнул рукой.

— Вливайся. Когда я писал контрольные, то всегда мечтал о лишней паре глаз — на затылке, предпочтительно, чтобы списывать у нашего отличника, Арно. И никогда не верил, что мечты сбываются…

— А тут нА тебе — и глаза, и отличник, в одном балахоне, — улыбнулся Иван.

— Лучше поздно, чем никогда, — усмехнулся менестрель.

— Я буду за тебя просить премудрого Сулеймана… — стиснула руки на груди, уперла взгляд в пол и еле слышно прошептала Яфья, и ни у кого не возникло сомнений, кому были адресованы ее несмелые слова.

— С-спасибо… — не нашелся, что ответить застигнутый врасплох Абуджалиль, и нервная бледность его медленно стала заливаться алым.

— За вас обоих…

— Удачи вам! — конунг бережно похлопал Абу по плечу.

— Без вас мы не улетим! — заверила его Сенька.

— Ну, ни в лес, ни по дрова, как говорил Шарлемань Семнадцатый, — ободряюще потрепал по руке выпускника ВыШиМыШи Кириан.

— К ифритам… — криво, но сумел улыбнуться в ответ Абуджалиль.

— До встречи! — браво подмигнул Агафон (Потому что после всех хвалебных слов, сказанных только что в его адрес, развернуться и убежать было невозможно даже для него), кивнул напарнику присоединяться, и вразвалочку, довольный донельзя, что его балахон скрывает трясущиеся коленки, пропал за мягко прикрывшейся дверью.

Когда закрывшаяся дверь отсекла их от внешнего мира, обрезав тихо, но неумолимо последние лучи солнца, кишащие весело пританцовывающей пылью, свежим воздухом и яркой радостью дня, маги, не сговариваясь, зажгли над головами по круглому светящемуся холодным белым светом шару и замерли, тщетно прислушиваясь.

Бесчисленное множество серых прямых колонн, окружавшее их словно холодный каменный бор, уходивший кронами капителей под невидимый во тьме потолок, надежно скрывали от непрошенных посетителей любые шумы, даже если они и были. Но единственными звуками под далекими гулкими сводами было эхо их шагов — каждый будто удар каменного сердца в груди спящего где-то под складками мрака жуткого древнего чудовища.

Которое, вообще-то, очень любит гостей.

— Такое впечатление… словно они живые… и со всех сторон подступают… — на грани слышимости — почему-то ему казалось, что в таком месте нужно разговариваться именно так — прошептал Абуджалиль. — На психику… давит… Как в лесу… Заблудиться можно…

— Тебе не кажется… — так же тихо пробормотал едва ли не в ухо приятелю Агафон, — что за нами следят?

Абу побледнел так, что его премудрие пожалел о сказанном. Но — слово не тетка, не вырубишь топором, как однажды совершенно справедливо заметил свергнутый ныне монарх Вондерланда…

— П-пока ты не с-сказал… не к-казалось… — через несколько секунд, когда придворный маг, наконец, успокоился и мог говорить без риска откусить себе язык, последовал вполне предсказуемый ответ. — Н-но тебе в-в этих в-вещах… в-вид-днее…

— Интересно, куда сейчас?.. — проговорил Агафон, нервно оглядываясь по сторонам и натыкаясь бегающим взглядом то на одну колонну, то на другую, то еще на дюжину их в просветах между первыми двумя, словно и впрямь находились они не в хранилище знаний древних магов, а в каком-то странном и диком каменном лесу.

— Н-не знаю… — растерянно пожал плечами его товарищ. — Я п-полагал, откровенно г-говоря, что сразу, как только в-войдем… увидим какие-нибудь с-стеллажи… п-полки там… или ш-шкафы… или с-сундуки, скажем… ну, или кучу с-сокровищ, наконец… к-какую-нибудь… или… лестницу в п-подземелья… где полки… шкафы… и к-куча… Но к-колонны? К-кому понадобилось занимать ими в-всё п-пространство… и з-зачем?.. Н-нелепый дизайн…

— Кхм. Пожалуй, ты прав. Нелепый дизайн, — объемной, все изменяющей на своем пути волной прокатился над головами подпрыгнувших магов звучный приятный голос.

И в тот же миг обхаянные колонны пропали без следа, словно тени в полдень, а открывшиеся изумленным взглядам почти бескрайние просторы вокруг залились приглушенным мягким светом, словно вмиг включили тысячи торшеров.

Но не успели гости ни испугаться, ни удивиться, ни высказаться на предмет нового интерьера (Вернее, его отсутствия), как тот же голос снова откашлялся, снова сказал: «Нелепый дизайн», и просторы исчезли, ровно растворились, оставив вконец ошарашенных волшебников у стены огромного зала и в припадке клаустрофобии, осложненной агорафобией.

Все палаты всех правителей Белого Света, собранные под одной крышей и представившие самые редкие, самые изысканные, самые удивительные свои сокровища, проиграли бы нокаутом в первые три секунды поединка покоям, открывшимся перед ошеломленными взорами двух волшебников. Ибо такой пышности — ослепительной, ошеломляющей, способной закружить голову и перехватить дыхание даже у самого закоренелого бессребреника и аскета не было еще в подлунном и солнечном мире от веку веков. Даже если бы от того, назовут ли изумленные и потрясенные юноши хоть один предмет роскоши, отсутствующий в этом зале, зависела их жизнь и жизнь их друзей, они бы сдались без боя. Ибо не было во всем мире такой вещи, такой безделушки, такого украшения, картины, ковра, статуи, посуды, такой диковины, не имеющей среди неискушенных людей Белого Света и названия, что отсутствовала бы здесь. Блеск огней, отраженный отполированным до блеска зЕркала мрамором и зеркалами, огромными как мраморные плиты, сверкание драгоценных камней, металлов и горного хрусталя, шелест фонтанных струй под сенью покрытых самой зеленой и свежей листвой дерев — всё мягким, но непрестанным напором ошеломляло, оглушало, подавляло и завораживало неподготовленного визитера, заставляя его забыть про цель посещения. Да что там какая-то цель — спроси сейчас у юных магов, застывших с разинутыми ртами и вытаращенными глазами, как их зовут и где родились — и то, казалось, ответа не получить в течение еще добрых десяти минут…

— С дуба падали листья ясеня… — наконец, первым пришел в себя и процитировал ее лукоморское высочество Агафон.

Абуджалиль тоже очнулся, сморгнул, помотал головой, словно стряхивая наваждение, уставился на товарища и недоуменно наморщил лоб, будто простая присказка удивила его несравненно больше невообразимого богатства вокруг.