Не зли новенькую, дракон! - Агата Лэйми

знать всё, в том числе и про теневого дракона… Ваша связь, как переплелись ваши тени — это удивительно, но дело не только в этом. Чем больше мы сможем узнать, тем сильнее сможем надавить на Адриана и его секретаршу и понять их мотивы.

Я вздохнула. Спорить с мамой — всё равно что пытаться склеить сломанную чашку с помощью пластыря. Так или иначе она найдёт способ добиться своего. Но пусть это будет на моих условиях, я всё ещё могу защитить Эвана, заставив её принести клятву на крови. Ведь это не только её вид магии, но и очень сильная магическая защита.

Ведь если не сказать всё, то кто знает, что ректор наплетёт им и в каком свете выставит Эвана.

— Хорошо, — подняла голову, пытаясь придать собственному голосу больше уверенности. Не смей показывать даже каплю слабины, если от этого зависит жизнь Рейна, этого придурошного дракона, который даже курить не бросил, хотя обещал. — Но ты должна поклясться на крови, что ни ты, ни отец, ни кто-либо ещё не причинит вреда Эвану.

— На крови? — она моргнула, медленно, почти с королевской гордостью выпрямилась, откинув назад чёрную длинную прядь волос, скользнув по мне оценивающим взглядом. Кровь — её магия, которую она просто уважала и поклонялась ей. Мама тихо усмехнулась, качнув головой. — Ты беспокоишься за него, моя тёмная звёздочка, защищаешь. Что же он такого натворил? Хорошо. Будет тебе клятва на крови.

Ловким движением она вынула из складок платья тёмный кинжал с серебряной рукояткой, украшенной рубинами, одно из её любимых оружий для ритуалов с кровью. Мама постоянно носила его при себе с помощью заклинания.

Лёгким, грациозным движением проколола подушечку указательного пальца, на котором выступила багряная капля крови.

— Клянусь кровью своей и вечной Тенью, что вяжет наш род, — голос зазвучал громче, глаза стали на несколько тонов темнее, — что ни я, Летиция Беннет, ни супруг мой Абрахам, ни кто-либо из Дома Беннет, ни слуги наши по нашей воле или умышленному бездействию не причинят вреда жизни, телу или духу Эвана Рейна. Ни в стенах этого дома, ни за его пределами. Пока... — она сделала едва заметную паузу, и в ее глазах вспыхнуло ледяное предупреждение. —...пока он сам не обнажит когти против крови Беннетов, — после этих слов капля крови мигнула едва заметных голубым свечением.

Глава 45. Фэйт

— Кроули… — произнесла мама с презрением, сморщив свой аккуратный носик, после того, как мой рассказ был завершён. Я рассказала всё, включая Лиама, спор Эвана — всё. И после этого чувствовала себя жалкой предательницей. — Моя тёмная кровиночка, этот мерзкий ректоришка следовал указаниям твоего отца, но даже он должен был заметить связь. Его магическое зрение достаточно развито, чтобы увидеть, как ваши тени сплелись, знаний у него достаточно, чтобы знать, насколько это явление редкое, насколько оно значимое… Но он всё равно посмел нарушить!

Она поднялась с кровати, оперевшись руками о подоконник, устремив взгляд во двор.

Выдохнула. Видеть её спину после расска было намного легче, чем смотреть в глаза. Эван... Спор… Я боялась её реакции сильнее, чем на историю с Лиамом, потому что тот получил по заслугам… А Эван…

— Хорошо, что ты пришла к нам. Кроули слишком много на себя взял, решив пойти против нашей семьи, а семья этого щенка слишком заигралась, — мне даже не стоило поворачивать головы, чтобы увидеть, чтобы понимать, как хищно блеснули её глаза в тот момент. — А что до твоего дракона… — она фыркнула, скрестив руки на груди. — Он сделал ошибку, как и большинство парней в его возрасте гонятся за чем-то… Ты думаешь, твой отец был другим в возрасте этого дракончика? — мама хмыкнула, скрестив руки на груди. — Абрахам так отчаянно доказывал свою индивидуальность, что чуть не разрушил склеп своей семьи. А потом почти уничтожил астрономическую башню, чтобы привлечь моё внимание.

— Это другое, — я нахмурилась, почесав Вереска за ухом, ловя его встревоженный взгляд, то, как он внимательно внимал словам мамы. — Папа делал это, чтобы завоевать тебя, а Эван, — одного его имя обожгло горло болью, я не сказала точно, что между нами было, но, зная свою мать, она и не нуждалась в пояснениях, — из-за спора.

— О, моя милая тёмная кровиночка, ты же сама сказала, что он вышел, и ритуал, который провёл Эван, лишь подтвердил это. Его поступки после... — она наклонилась, и ее взгляд стал невыносимо проницательным. — Это попытка мужчины исправить ошибку. Даже зная, что ты можешь растоптать его. Даже зная, что ты ненавидишь его. Он ищет правду. Он рискует. Ради тебя. Разве это поступок того самого циничного игрока?

— Он предал... — попыталась я выдохнуть, но слова потеряли прежнюю ярость. Звучали устало, пусто. Будто бы всё, что придавало им смысл, исчезло.

— Он ошибся, — поправила мама, и в ее голосе не было снисхождения, только холодная констатация факта, — глупо, жестоко, по-мальчишечьи. Как твой отец со склепом. Как я... — она на мгновение замолчала, и в ее алых глазах мелькнула тень давней, знакомой только ей боли, —...в свое время. Ошибки не оправдывают боль, Фэйт. Но они определяют, что человек делает после. Сбегает? Или стоит и пытается залатать дыры, зная, что его могут добить? Твой дракон сделал первый шаг. Он выбрал правду, даже зная, что она может его уничтожить в твоих глазах. Теперь твоя очередь, Фэйт. Выбор за тобой. Продолжить жечь себя из-за его прошлой ошибкой или использовать ту силу, что он предлагает тебе сейчас? Силу его преданности? Его тени, сплетенной с твоей?

Я молчала, задыхаясь от переизбытка чувств, от воспоминаний о его руках, о его поцелуях, о взгляде на той башне, когда Эван пытался меня удержать. Боль в его глазах буквально резала изнутри, сжигала заживо, заставляя проживать заново. Но уже без ярости, без гнева, а с новым странным ощущением, которое крылось где-то в глубине души, которое пыталась закрыть. Но слова мамы будто бы сорвали замок, заплатку на этом месте.

Он, глупый теневой дракон, жалкая пепельница на ножках, нужен мне.

— Союз двух истинных теней, переплетение магии — это не только про силу, хотя и она в таком союзе должна вырасти. Это те чувства, от которых не так просто отказаться, моя дорогая звёздочка. Я поговорю с отцом о мерах, а потом подберём новые артефакты.

Вереск на моих коленях замер, его крошечное тельце напряглось, черные бусинки глаз впились в меня. Он чувствовал, чувствовал сдвиг. Тот самый, что произошел где-то в глубине, под грудью, где еще минуту