Не зли новенькую, дракон! - Агата Лэйми

Дверь за мамой осторожно закрылась, но даже этого звука хватило, чтобы вздрогнуть от неожиданности. Некоторое время я лежала в тишине, прислушиваясь к собственным мыслям, что кружились в голове словно рой пчёл, жаля изнутри, приводя лишь к глупому желанию пойти к Эвану, прижаться ещё раз к его мускулистой груди и плевать, что будет дальше.

Я, кажется, люблю его.

Глава 46. Эван

Дракон внутри сходил с ума от напряжения в большой просторной комнате со светлыми стенами и тёмной дверью. У каждого здесь своя комната. И нам так любезно выделили её родители, и я не мог найти в себе сил, чтобы выйти за порог этой… темницы.

Внутри что-то переворачивалось, взрывалось, словно тысячи вулканов под кожей, от волнующего осознания, что пробегало дрожью по позвоночнику, что прямо сейчас решается вся моя судьба, которая висит на крошечном волоске.

И сильное желание, что было намного мощнее меня, что постоянно тянуло к Фэйт сквозь эти стены, неистребимое желание быть рядом с ней.

Фэйт.

Ее имя было наваждением. Мантрой. Проклятием. Оно прожигало сознание, заставляя кровь бешено стучать в висках и… ниже. Глупец. Полный, беспросветный идиот. Даже сейчас, когда вся моя жизнь, все будущее висело на волоске и зависело от решения ее родителей и от того, посмотрит ли она на меня хоть раз без ненависти, мое тело предательски реагировало на саму ее близость, на память о ней: как она выгибалась подо мной, как ее кожа пылала под моими губами, как тихие, прерывистые стоны смешивались с моим именем.

Я сжал кулаки до боли, впиваясь ногтями в ладони. Глубокий вдох…. Выдох. Ничего не помогало. Я сделал шаг к ней. Потом еще один. Рука сама потянулась к холодной латунной ручке…

И в этот миг дверь открылась.

Её чёрные волосы, привычно собранные в две шишки, сейчас были слегка растрёпаны, фиолетовый блестящий свитер тяжело вздымался от её дыхания. Она выглядела так, будто бы бежала не один километр. В горле мигом пересохло от её взгляда, блестящего, лихорадочного, но, кажется, в котором не было ни капли ненависти впервые за последнее время.

— Фэйт, ты… — напряжённо сглотнул, глядя, как она закрывает за собой дверь, осторожно, будто боясь спугнуть её одним неловким движением. Слова застревали в горле, не смея прорваться наружу, но Фэйт даже не дала мне шанса договорить, резко сократив расстояние между нами, пока я будто бы прирос к месту, замерев как вкопанный.

— Заткнись, двухметровый, глупый идиот! — Фэйт сократила расстояние между нами почти одним рывком. Её руки вцепились в полы моей рубашки с такой силой, что ткань натянулась и затрещала. Глаза, эти бездонные черные озера, пылали так близко, что я видел в них собственное отражение. — Ещё раз посмеешь меня предать или соврать, и я тебя уничтожу! Ты понял меня, Эван?

— Понял, — выдохнул я хрипло. Голос был чужим, натянутым. Я не отводил взгляда. Не смел. — Уничтожишь. Сотрешь в порошок. Сожжешь дотла. Знаю. И заслужил. Сто раз заслужил, Фэйт.

Эван. Не Рейн, как обычно обращалась ко мне после правды про спор, не просто без имени, а Эван. Эван — как раньше. И никогда в жизни собственное имя мне не казалось ещё настолько важным, будто бы имело значение.

— У тебя есть только один шанс, и, если облажаешься, я тебя никогда не прощу, двухметровый идиот! — прошептала она под глухой удар моего сердца, которое упало куда-то в район пяток от медленного осознания, что это, кажется, прощение?

Дёрнулась вперёд, притягивая меня к себе, в порывистом, страстном поцелуе, от которого мурашки пробежали по позвоночнику, выбивая окончательно из головы все мысли, оставляя лишь всепоглощающее чувство её губ и ощущение тяжести в паху, пока Фэйт жалась ко мне всем телом, пока её руки скользили по моей спине, сминая рубашку и пробуждая во мне все самые низменные инстинкты. Руки сами скользнули к её бёдрам, уже привычным движением забираясь под ткань, касаясь нежной кожи на её ягодицах. Глухо застонал ей прямиком в рот, когда Фэйт толкнула меня вперёд, на кровать, устроившись на моём паху и намеренно медленно качнувшись, задевая мой возбуждённый орган, что оттопыривал ткань штанов. Это медленное, намеренное трение бедрами… Боже… Она терлась о мой возбужденный член сквозь тонкую ткань моих штанов и ее юбки. Я впился пальцами в ее бедра в тот миг, когда она провела ладонью с короткими чёрными ноготками по моему торсу, вызвав слабый нетерпеливый рык из груди. Она медленно, дразняще расстёгивала пуговицу за пуговицу, топя меня в собственных ощущениях, жгучем желании, что вытеснило все остальные чувства из разума.

— Фэйт, — я выдохнул, едва она разорвала поцелуй, сталкиваясь с её тёмными глазами, затуманенными желанием. Её взор сверху вниз побуждал во мне всё новые и новые низменные инстинкты. Губы, влажные, чуть распухшие, приоткрылись. Серебристая ниточка слюны тянулась от ее губ к моим. Фэйт выглядела дико, непокорно и чертовски сексуально.

— Помолчи, — прервала, качнувшись на моих бёдрах, заставляя приподняться выше, упираясь в её разгорячённую плоть, прикрытую тканью кружевных трусиков, выбив очередной стон из моих лёгких. Пальцы сильнее вцепились в её бёдра, притягивая к себе ближе, почти насаживая, выбив уже из Фэйт лёгкий стон. — Не так быстро, — в её левой руке появилась фиолетовая блестящая лента в точности как её свитер, шёлковая холодная. Она обвила мои запястья с неожиданной силой, притягивая их к спинке кровати над головой. Шелк впивался в кожу — не больно, но ощутимо. Ошеломление парализовало меня на секунду. Я мог порвать ленту тенями, мышцами, одним рывком. Но... я замер. Потому что это была Фэйт.

В это мгновение её чёрные глаза казались бездонными, я наблюдал за тем, с какой жадностью она разглядывает моё тело, скользит взглядом по торсу, по кубикам пресса, что виднелись из-за расстёгнутой рубашки.

Её рука скользнула ниже к ширинке моих брюк, вынуждая дёрнуться ей навстречу, почти толкнуться в руку, сдерживая в груди странный умоляющий звук. Её ловкие пальцы потянули за молнию, освобождая меня от брюк, а затем и боксёров, выбивая из моих лёгких дикий гортанный рык, перешедший почти в стон, когда она повторила движение бёдрами, но уже по моему обнажённому органу, сводя меня с ума всё больше и больше, заставляя напрячь каждый мускул, чтобы не сорвать чёртову ленточку и не перевернуть её здесь и сейчас, войдя одним рывком.

Ее движение бедрами по моему обнаженному члену медленное, с раздражающей, сводящей с ума точностью выбило из