Не зли новенькую, дракон! - Агата Лэйми

меня глухой, почти звериный стон. Каждый нерв взорвался огнем, который растекался по венам, сжигал остатки разума. Я хотел её. Здесь и сейчас, мою Фэйт.

Мою, потому что, клянусь своей чешуёй, я больше её никогда не предам. Но все мысли потонули в новом стоне, когда её большой палец медленно, круговым движением, размазывая влагу, коснулся головки члена, который пульсировал, напряжённый до боли. Она продолжала свою пытку, медленно проводя рукой по стволу, заставляя меня выгибаться, подаваясь бёдрами навстречу её руке.

И вот... ощущение изменилось. Исчезло давление пальцев. Вместо него... тепло. Влажное, нежное тепло. Ее язык, медленно касающийся моей головки, неторопливо, неуверенно, но даже это заставляло меня задыхаться от ощущения её близости, едва сдерживая себя, чтобы не начать толкаться ей в рот. Её неуверенные ласки сводили с ума, пока весь мир суживался до одной точки.

Сдавленный стон вырвался из груди, переходя в хриплый рык, когда я бессильно упал обратно на матрас.

Не двигайся. Дай ей все, что она захочет. Губы обхватили меня чуть глубже, ее язык скользнул по чувствительной уздечке, и я застонал, запрокинув голову. Движения становились смелее, увереннее. Фэйт училась моими реакциями, ловила каждый мой стон, каждый вздрагивающий мускул. Ее рука легла на основание моего члена, сжимая его в такт движениям рта, создавая двойное, невыносимое давление. Тепло разливалось по всему телу, сжимая живот, стягивая кожу на спине в мурашки.

— Фэйт… — захрипел, смежив глаза, ощущая, как ещё чуть чуть, ещё одно движение её языка, и я просто взорвусь. — Если ты не остановишься, то я сейчас…

И она отстранилась, вызвав у меня лёгкий разочарованный вздох и неприятное ноющее чувство в паху. Приоткрыл один глаз, приподнимаясь на локте, стараясь не порвать чёртову ленточку, которая мне мешала.

Фэйт, моя Фэйт стояла ко мне спиной, её руки скользнули по бёдрам, нарочито медленно стягивая с молочной кожи чёрные кружевные трусики, пока я жадно ловил каждое движение, каждый изгиб ягодиц, задерживая взгляд на её лепестках, уже покрытых влагой. От этого вида внутри всё заходило ходуном, от осознания, что она хотела меня, всё ещё, несмотря ни на что. В паху всё ныло от нетерпения, почти разрывающего желания почувствовать её там, ощутить тепло тела, влажную узость.

Развернулась медленно, п продолжая дразнить одним своим видом, контрастом обнажённой кожи, выглядывающей из-под юбки и фиолетового свитера, что ещё был на ней. Качнулась, устроившись на моих бёдрах, дразняще потеревшись о мой член. Каждое движение ее бедер, каждое легкое прикосновение ее кожи к моему животу, к основанию моего члена было пыткой и блаженством одновременно.

Она качнулась еще раз, намеренно медленно, скользнув нижними губами вдоль всей длины моего напряженного ствола. Горячее, невероятно нежное прикосновение ее плоти к моей коже вырвало из меня сдавленный, хриплый рык. Я дернулся, пытаясь податься бедрами навстречу, уже готовый сорвать ленту к чертям.

Одно движение, малейшее смещение бедер вниз, и почувствовал, как ее тело начинает принимать меня. Горячо. Туго. Невероятно.

Сдавленный стон вырвался из моей груди, голова откинулась назад, утопая в подушке. Я зажмурился, пытаясь удержать контроль, но ощущения захлестнули с головой. Ее узость, ее жар, ее влага… Фэйт медленно, мучительно медленно опускалась ниже, сантиметр за сантиметром.

Лента треснула напополам, когда я дёрнулся с очередным рыком, когда мои руки опустились на её бёдра, насаживая до конца, вырвав из груди Фэйт глухой стон. Мои пальцы сильнее впились в её упругую кожу, продолжая вбиваться с невероятной силой, ловя каждый её стон, каждое движение бёдрами мне навстречу. Фиолетовый свитер съехал на плечо, оголяя ещё один участок кожи, вызывая во мне бешенное желание сорвать его, разорвать и…

Приподнялся на локтях, рванув зубами за край сползающего свитера. Ткань поддалась с треском, обнажив гладкое плечо, ключицу, верх упругой груди, прикрытой черным кружевом лифчика. Я впился губами в обнаженную кожу ее плеча, чувствуя солоноватый вкус пота, вдыхая ее запах, наслаждаясь моментом, оставляя на молочной коже поцелуй-укус, вдалбливаясь в Фэйт с новой силой, заставляя извиваться на моих бёдра, стонать всё громче и громче, царапая мои плечи до крови, в то время как моя рука нащупала её твёрдый сосок, скрытый под тканью кружевного лифчика.

Волна накрыла ее первой. Глухой, раздирающий крик вырвался из ее груди, когда ее тело взорвалось в серии спазмов. Ее внутренние мышцы сжались вокруг меня с невероятной силой, выжимая последние капли моего терпения. Я вогнал себя в нее еще раз, до предела, и излился с долгим, хриплым стоном, теряя себя в пульсирующей пустоте наслаждения, в ее тепле.

Глава 47. Фэйт

Тишина.

Тишина, нарушаемая лишь нашим сбившимся дыханием, слившимся в единый прерывистый ритм. Воздух в комнате был густым, насыщенным запахом его кожи, дыма и… нас. Моя голова покоилась на его груди, слушая бешеный стук его сердца, такой же неистовый, как и мой собственный. Его рука, тяжелая и теплая, лежала на моей спине, большие пальцы медленно рисовали круги по коже под растерзанным краем свитера, вызывая всё новые и новые чувства в душе, заставляя жмуриться от его касаний, отдающихся жаром в груди.

— Ты порвал мой свитер, — облизываю пересохшие губы, бросив на Эвана быстрый взгляд, и сталкиваюсь с его насмешливыми глазами, в которых по обычной привычке плясали чертята.

Он не извинился. Вместо этого его губы растянулись в той самой наглой, самоуверенной ухмылке, которая когда-то бесила меня до дрожи, а теперь... что-то странное и теплое кольнуло в груди.

— Одолжить мою рубашку? — смеется Эван между горячими поцелуями в шею, ловко переворачивая меня так, что его кончик носа касается моего.

— И ты не думаешь, что это привлечёт внимание родителей больше? — от его касаний внизу живота разгорается ещё больший пожар, который тут же гаснет, столкнувшись с тяжёлым взглядом Эвана. На его лбу пролегла мрачная складка.

Он замер.

— Твои родители… — медленно произнёс, растягивая каждое слово. — Они собираются меня прибить?

Я подняла руку, коснувшись щеки. Кожа под пальцами была горячей, слегка влажной. Он вздрогнул от прикосновения, но не отвел взгляда, продолжая пристально всматриваться мне в лицо, будто бы надеясь прочитать ответ там.

— Нет. Мама… Мама поклялась на крови, что не причинит тебе вреда. Пока ты не поднимешь руку на Беннетов, тебе ничего не грозит от нас. От них. Она поняла… кое-что. Про нас. Про тени.

— Поняла? — его голос прозвучал хрипло. — То есть… она знает? Все? И… и отец?

— Мама знает достаточно, — ответила я осторожно, поймав его взгляд и проведя большим пальцем по щеке, наслаждаясь