Украденное братство - Павел Борисович Гнесюк

дела, а мешок с картошкой. Богдан посмотрел на мешок, потом перевел взгляд на Миколу, стоявшего в дверях и наблюдавшего за этой безжалостной репетицией власти. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

— Это твоим пацанам. — Богдан мыском ботинка ткнул в грубую ткань мешка. — Это награда для бойцов! — Он помолчал, глядя прямо на Миколу, и в его взгляде читалось не благодарность, а холодный расчет. — Парней отпусти отдыхать, а сам никуда не уезжай. Основной сюрприз ещё впереди.

Когда в банке воцарилась мертвая, звенящая тишина нового порядка, нарушаемая лишь щелчками компьютеров и приглушенными шагами «управленцев», Богдан хлопнул Миколу по плечу. Грязь и пороховая копоть остались на его камуфляже жирным пятном. — Поехали за мной, — бросил он небрежно, как будто предлагал заскочить в ближайший бар. — Есть кое-что показать.

Микола, все еще находясь в состоянии боевой концентрации, молча кивнул. Его мысли были заняты расчетом потерь, распределением бойцов и анализом возможных утечек. Он сел за руль своего Land Cruiser и сорок минут следовал за черным внедорожником Богдана по ночному городу, не строя догадок. Они миновали центр, свернули на загородное шоссе и вскоре уперлись в массивные, высотой в три метра, кованые ворота, за которыми угадывались огни элитного коттеджного поселка, надежно укрытого от посторонних глаз.

Богдан, не выходя из машины, щелкнул брелком. Ворота бесшумно разъехались, впуская их на территорию, замощенную идеально подогнанным плитняком. Микола, все еще не понимая, зачем его сюда привезли, медленно проехал за ним, его внедорожник казался неуклюжим медведем в этом вылизанном, стерильном мире богатства. И тогда он его увидел. Не дом — явление. Из-за аккуратно подстриженных живых изгородей и старых кедров возвышался великолепный трехэтажный особняк в классическом стиле.

Его фасад был отделан светлым камнем, который в свете грунтовых прожекторов казался теплым и массивным. Высокие французские окна с латунной фурнитурой уходили в темноту, отражая звездное небо, а по бокам от парадной двери, украшенной витражной стеклянной вставкой, стояли белоснежные колонны, поддерживающие изящный балкон второго этажа.

Микола заглушил двигатель и вышел из машины, чувствуя себя не в своей тарелке. Он снял берет и провел рукой по коротко стриженным волосам. — Ты… дом купил? — Глупо выпалил он, не в силах подобрать других слов. Его мозг, привыкший к тактическим картам и схемам штурма, отказывался обрабатывать эту информацию.

Богдан, стоя у своего автомобиля, самодовольно улыбнулся, растягивая тонкие губы. Его глаза блестели от удовольствия.

— Чудной ты человек, Микола. Чел, неужели не понял? — Он сделал широкий жест рукой, словно представляя цирковой аттракцион. — Это все твое. Твою работу оценили и решили наградить. — Он ткнул пальцем в сторону особняка. — Документы на столе в гостиной, всё чисто, нотариально, никаких хвостов. Владей и живи как белый человек.

Микола остолбенел, продолжал стоять посреди брусчатки, как вкопанный, не в силах пошевелиться, глядя на этот дворец, который вдруг оказался его собственностью. В ушах стоял звон от недавней стрельбы, а перед глазами плясали огни палаццо, купленного на деньги с того самого налета. Это была не абстрактная сумма на счету, а физическое, осязаемое воплощение его «работы”. Он впервые, где-то внутри себя ощутил правильность слов жены, назвавшей его бандитом.

— Дай мне выехать, а то не развернуться! — Крикнул Богдан, заводя мотор своего внедорожника, чтобы развернуться на просторном круге.

— Вещи в доме, деньги в сейфе — теперь твои! Дам тебе неделю отпуска! Отдыхай! — Когда им удалось разъехаться, Богдан, высунувшись из окна уже трогающейся машины, прокричал, удаляясь к воротам. — Только свяжись со своим замом в батальоне, чтоб все было под контролем!

Ворота медленно и бесшумно закрылись, отсекая его от внешнего мира. Гулкий щелчок замка прозвучал как точка в одном жизненном этапе и начало другого. Микола остался один. Совершенно один перед своим новым, огромным, пустым и безмолвным домом. Микола недолго думая, почти на автомате, вставил ключ в замочную скважину массивной дубовой двери. Замок щелкнул с тихим, дорогим звуком.

Он вошел внутрь, и его шаги отдались гулким эхом в пустом пространстве. Воздух был прохладным и пахнущим свежей краской, новым деревом и дорогой кожей. Прямо перед ним простиралась огромная гостиная с кафедральным потолком, от которого свисала бронзовая люстра с хрустальными подвесками. Паркетный пол лоснился, отражая предрассветное небо в панорамных окнах.

На большом столе из стали и темного дерева, стоявшем посреди комнаты на шикарном персидском ковре, лежала одинокая папка. Микола подошел и механически открыл ее. Взгляду предстали документы с печатями и штампами. Договор купли-продажи, нотариальное заверение, технический паспорт. В графе «Собственник» черным по белому было выведено его имя — Микола Васильович Горденко. Он провел пальцем по буквам, как бы проверяя их реальность, но это не было сном.

Этот дворец, это воплощение чужой, сытой жизни, теперь принадлежало ему. Ценой, которую он до конца не осознавал и осознавать не хотел. С громким стуком, нарушившим давящую тишину, он сбросил с ног тяжелые, пропотевшие и испачканные грязью берцы, оставив их лежать у порога как свидетельство другой, уличной жизни. В одних носках, которые были темны от пота, он поднялся по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Его ноги сами понесли его в первую же попавшуюся спальню — огромную комнату с эркером, выходящим в сад.

В комнате стояла king-size кровать с покрывалом из мягчайшего кашемира и массивный гардероб из темного венге. Он подошел к нему. В большом зеркале в резной раме на него смотрел усталый, осунувшийся мужчина с запавшими глазами и щетиной. В его взгляде читалась пустота и отчуждение. Он потянул за ручку шкафа, и тяжелая дверца бесшумно отъехала в сторону. Внутри его взору предстал чужой гардероб.

Несколько шикарных, идеально сшитых костюмов висели на вешалках из черного дерева. Пиджаки в тонкую полоску, классические шерстяные однобортки темно-синего и угольно-черного цвета. Рядом, на полках, аккуратными стопками лежали штук двадцать нераспечатанных рубашек в целлофане, белоснежных, с длинными рукавами. Ниже — целый ворох рубашек-поло и качественных футболок, все с бирками. На дне шкафа стояли коробки с обувью — дорогие оксфорды, броги и лоферы.

Он снял с вешалки один из костюмов — светлый, в тонкую серо-голубую полоску, и примерил пиджак. Плечи сидели, странным образом, почти идеально, лишь чуть просторно. Рукава были чуть длиннее, чем нужно. Он распаковал одну из рубашек — она оказалась ему как раз. Полуботинки из коробки оказались на размер больше.

— Все как всегда! — С горькой усмешкой подумал он. — Почти в яблочко, но не совсем, впрочем, как и все в жизни.

Тем не менее, он не стал медлить. Прямо там, на мягком