Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

велись почти в открытую, — а намерения Гитлера[4918]. В этом отношении верховное главнокомандование и СД, разведывательное подразделение СС, блестяще применяли приемы дзюдо, обратив возможности несравненной советской шпионской сети против самого СССР посредством скармливания ей дезинформации[4919]. У Сталина же не имелось агента в ближайшем окружении Гитлера или в его личном штабе, который мог бы разоблачить эту кампанию правдоподобных фальшивок.

Силы, выдвинутые к советской границе, могли быть использованы не только против СССР, но и против британских владений и сателлитов. Еще в июле 1940 года Гитлер говорил своим генералам, что накапливание сил на востоке может быть выдано за подготовку к десанту в Англию, и эту версию скармливали и немецким командирам нижнего звена, и персоналу иностранных посольств. Были составлены планы быстрой переброски этих войск на запад, отданы ложные приказы подготовить планы перевозок. Командирам частей на востоке и офицерам разведки были розданы подробные карты Англии. Немецким частям на советской границе были приданы переводчики с английского. Эта дезинформация приводила к недоразумениям на разных уровнях в вооруженных силах самой Германии. После того как Гитлер в сентябре 1940 года отложил проведение операции «Морской лев», в дело была пущена новая версия: подготовка к атаке британских опорных пунктов на Балканах (Греция), в Средиземноморье (Кипр, Мальта, Гибралтар) и на Ближнем Востоке (Египет, Ирак, Палестина). Некоторые руководители британской разведки именно в этом духе интерпретировали ввод немецких войск в Румынию (октябрь 1940 года). Немцы демонстративно повысили активность своей разведки на Ближнем Востоке, на что, как и ожидалось, обратили внимание англичане, после чего соответствующие известия дошли и до Москвы[4920].

Именно за эту «периферийную» стратегию войны с Англией, первоначально предложенную Йодлем, действительно выступали некоторые представители нацистской верхушки, включая адмирала Редера и Риббентропа, а также Муссолини, и весной 1941 года она выглядела еще вполне вероятной[4921]. В то же время распространялось третье, еще более правдоподобное объяснение сосредоточения крупных немецких сил в Восточной Европе: Гитлер собирается таким образом запугать Сталина с целью отобрать у него ряд территорий. Мнение о том, что фюрер потребует «уступок», подкрепляли и сообщения о проблемах со снабжением германских войск — вполне правдивые. Сталин начал получать донесения о том, что сосредоточение немецких войск — прелюдия к «ультиматуму». Эта ложь, которая, похоже, попала в кровеносную систему советской разведки через кобуловского Лицеиста, вскоре стала поступать к деспоту из такого количества самых разных источников, что воспринималась уже едва ли не как догмат. В конце концов, она ничуть не противоречила гитлеровскому modus operandi. Казалось, она вполне объясняет сосредоточение сил на советской границе (реальные масштабы которого оставались предметом догадок и споров)[4922]. В то же время идея неспровоцированного нападения на колоссальную Красную армию представлялась настолько нелепой, что такой грандиозный блеф выглядел куда более вероятным[4923].

Поверить в то, что немецкие войска накапливались там для внезапного нападения на СССР еще до победы над Англией — как и предполагалось в секретном плане «Барбаросса», — означало поверить, что Гитлер добровольно откроет второй фронт. Но как мы видели, еще начиная с сообщения, переданного 14 декабря через Лицеиста, немцы распространяли ложные заявления, приписываемые верховному командованию или самому Гитлеру, что война на два фронта — одновременно и с Англией, и с СССР — невозможна, самоубийственна[4924]. На самом же деле Гитлер полагал, что единственный способ избежать войны на два фронта — разгромить Советский Союз до того, как в серьезную войну на западе на стороне Англии вступят Соединенные Штаты[4925].

Новые предупреждения

В феврале 1941 года Павлов, командующий прифронтовым Западным военным округом (Белоруссия), попросил у Сталина почти 1 миллиард рублей на организацию радиосвязи и еще 650 миллионов рублей на строительство железных дорог и починку белорусских грунтовых дорог силами мобилизованных школьников и студентов. Сталин, как передавал Павлову Тимошенко, ответил, что «у нас нет сегодня возможности удовлетворить его „фантастические“ предложения». Тимошенко же позаботился о том, чтобы Жуков, новый начальник штаба, в субботу вечером был вызван на дачу к Сталину с кратким докладом. Жуков и Тимошенко в компании приближенных Сталина поужинали густым борщом, гречневой кашей с отварным мясом, фруктами и компотом — простой едой, которую любил Сталин. Во время разговора, касавшегося нужд армии, деспот расслабился: пил грузинское вино «Хванчкара», шутил, проявлял добродушие, что с ним нередко бывало на людях. «Сталин сказал, что надо продумать и подработать первоочередные вопросы и внести в правительство для решения, — вспоминал Жуков. — Но при этом следует исходить из наших реальных возможностей и не фантазировать насчет того, что мы пока материально обеспечить не можем»[4926].

Ограничивая военных в их безграничных требованиях, в то же время Сталин, имея в своем распоряжении специальную кремлевскую телефонную связь, с помощью своего секретариата добивался от фабрик и заводов невозможного. Где шасси, моторы, грузовики, шины для советских механизированных дивизий? Кроме того, деспот собрал руководителей авиационной промышленности на совещание в Свердловском зале бывшего Сенатского дворца, где проходили пленумы ЦК, чтобы обсудить проблемы, связанные с выпуском новейших самолетов. Он ходил взад-вперед, сжимая в руке трубку, слушал, дожидался, когда закончат выступать специалисты, а затем взял слово и указал, что на старых самолетах было проще летать, но в то же время их было проще сбивать. «Затем Сталин подробно остановился на основных типах боевых самолетов военно-воздушных сил Германии, Англии, Франции и США, — вспоминал нарком авиационной промышленности Шахурин. — Он говорил об их скоростях, вооружении, боевой нагрузке, скороподъемности, высотах. Все это он излагал на память, не пользуясь никакими записями, чем немало удивил присутствовавших на совещании специалистов и летчиков». Сталин требовал: «Изучайте новые самолеты. Учитесь в совершенстве владеть ими, использовать в бою их преимущества перед старыми машинами в скорости и вооружении. Это единственный путь»[4927].

15–20 февраля 1941 года Сталин провел XVIII партийную конференцию, на которой он потребовал еще сильнее наращивать производство — особенно самолетов МиГ-3, а также танков Т-34 и КВ. На партийной конференции меньше предавались пустословию, чем на партийном съезде, зато она позволяла ему сравнительно законно произвести перестановки в Центральном кабинете, которые по идее мог утверждать только съезд. Сталин ввел в состав этого органа несколько военачальников, охарактеризовав их, согласно записи в дневнике главы Коминтерна Димитрова, как «современные военные кадры, понимающие природу современной войны, не отставшие от жизни»: в первую очередь речь шла о Тимошенко и Жукове. «Сталин: „Позор, что раньше мы не выделяли таких людей. Мы плохо знали свои кадры“». Также