Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

В обеих играх основное внимание уделялось начальному периоду войны. (Ни во время конфликта с японцами на Халхин-Голе, ни во время финской войны начальный период не имел решающего значения.) Игры в соответствии с советской военной доктриной предполагали, что противник («синие») первым начнет военные действия, но не сможет проникнуть в глубину больше, чем на несколько десятков километров, после чего советская сторона («красные») оттеснит его назад к предвоенной границе, что и служило предпосылкой к обеим играм, условно начинавшимся на 15-й день военных действий. В ходе игр на советской земле не происходило ни единого сражения. Почти все топонимы в документах, относившихся к играм, представляли собой названия польских и прусских населенных пунктов, рек, высот. В первой игре (2–6 января) «синими», атаковавшими к северу от Припяти, командовал Жуков. «Красные», за которых играл Павлов, наносили контрудар в Восточной Пруссии, выйдя к рекам Неман и Нарев, но «синие» переиграли Павлова, пытавшегося окружить их в Восточной Пруссии, и одержали победу. Во второй игре (8–11 января) боевые действия велись к югу от Припяти, в бывшей Южной Польше и Силезии, и на этот раз «красными» командовал Жуков, а «синими» — Павлов. Этот вариант строился на первоначальном проникновении «синих» в направлении Львова и Тернополя и ответном ударе «красных», после которого Жуков провел глубокую операцию, прорвав фронт противника и выйдя через Карпатские перевалы к Кракову и Будапешту. Павлов не сумел отразить удар Жукова, но игра была остановлена до окончательной победы «красных»[4880].

Сталин, высоко оценив Жукова, фактически выигравшего за обе стороны, немедленно назначил его начальником Генерального штаба — третьим за полгода[4881]. Как вспоминал Жуков, он протестовал: «Я никогда не работал в штабах. Всегда был в строю. Начальником Генерального штаба быть не могу»[4882].

Продолжая военные реформы, Сталин в то же время был твердо убежден, что экономические отношения с Германией служат средством сдерживания. Многие иностранные наблюдатели тоже полагали, что торговля даст Германии намного больше, чем дорогостоящая попытка завоевания[4883]. В декабре 1940 и январе 1941 года, после нажима со стороны деспота (приостановка советского экспорта в Германию в четвертом квартале), германские поставки в СССР неожиданно резко выросли[4884]. 10 января обе стороны подписали в Москве новое Германо-советское соглашение о границе и торговле, которое функционер Шнурре называл «величайшим договором, когда-либо заключенным Германией». Советский Союз обещал нарастить поставки и отправить в Германию к августу 1941 года 2,5 миллиона тонн зерна, отчасти из стратегического запаса, и 1 миллион тонн нефти в обмен на станки и оборудование для военных заводов, поставки которых только должны были начаться в августе[4885]. Тем не менее Гитлера не оставляли мысли об угрозе. «Сталин — человек сообразительный, умный и хитрый, — заявил он на двухдневном совещании со своими генералами, состоявшемся до подписания нового торгового соглашения. — Он требует все больше и больше. Он — хладнокровный шантажист. Германская победа стала невыносимой для России. Следовательно, ее нужно как можно скорее поставить на колени»[4886].

Тогда же, в январе 1941 года, части вермахта вошли в Болгарию, где немцы вскоре после этого развернули батареи ПВО и береговые батареи на Черном море[4887]. Как сказал Молотов Димитрову, «советское правительство заявило германскому правительству, что Болгария и проливы входят в сферу безопасности СССР»[4888]. Генерал-майор Александр Самохин (Софокл), советский военный атташе и глава резидентуры советской разведки в Белграде, сообщал, что там ведутся разговоры о том, что «Балканы становятся решающим центром политических событий, тем более что с этого начинается непосредственный стык интересов Германии и СССР»[4889]. Было уже 17 января, а Молотов все еще давил на Шуленбурга, пытаясь выяснить, почему Германия не отвечает на советские условия вступления в Тройственный пакт: «ни ответа ни привета»[4890].

Беспокойство

Вечером 17 января Сталин провел в «Уголке» одно из редких формальных заседаний Политбюро, на котором обсуждался экономический план на 1941 год[4891]. «Вот мы в ЦК уже 4–5 месяцев не собирали Политбюро, — заявил он. — Все вопросы подготовляют Жданов, Маленков и др. в порядке отдельных совещаний со знающими товарищами, и дело руководства от этого не ухудшилось, а улучшилось». Также он сказал: «Наше государство с экономической… стороны не представляет единого целого, а состоит из отдельных кусков. Чтобы соединить эти куски в единое целое, нужны железные дороги». Франция и Англия осуществляют связь со своими колониальными империями по морю, а Советскому Союзу нужно строить новые железные дороги, которые «будут потреблять значительное количество металла». Затем Сталин подверг критике экономический совет в составе Совнаркома. «Вы занимаетесь парламентаризмом, — заявил он. — Произносите большие речи. Вопросы часто решаются по тому признаку, кто кого переговорит, кто красивей речь скажет».

После этой выволочки, примерно в час ночи, собравшиеся вышли на улицу, чтобы осмотреть новый малолитражный автомобиль, насчет которого Сталин сказал: «Удачно». Затем он и еще примерно десять человек отправились ужинать к нему на квартиру, которая размещалась этажом ниже «Уголка». Ужин затянулся до 7 часов утра. «Пели песни, разговаривали, — записывал в дневнике Малышев, нарком среднего машиностроения и заместитель председателя Совнаркома. — Тов. Сталин много рассказывал о своей жизни и, в частности, провозгласил тост „за стариков, охотно передающих власть молодым, и за молодых, охотно принимающих эту власть!“». Сталин продвигал в правительство, вотчину Молотова, новые молодые кадры, включая Малышева, отвечавшего за автомобильную промышленность. Когда деспот заметил, что Малышев пьет вино «малолитражками», он взял два рога, наполнил их, и они с Малышевым выпили их до дна. Затем Сталин обошел комнату, наливая каждому доверху, смеясь и с явным одобрением говоря о Малышеве: «Он хитрый парень, хитрый!»[4892]

Следующее событие такого же рода — шутки пополам с угрозами — состоялось 4 февраля, когда в Кремле отмечалось 60-летие Ворошилова. Маршалы, генералы, наркомы, аппаратчики из ЦК, функционеры Коминтерна и прочие, в том числе и с женами, пили друг за друга до 4 часов утра. «Несколько раз с тостами выступал тов. Сталин, — записывал Малышев. — В частности, он вновь возвратился к мысли о стариках и молодых. Он говорил, что „старики должны понять, что если молодых не допускать до руководства, то это — гибель. Мы, большевики, тем и сильны, что смело идем на выдвижение молодых. Старики должны охотно уступать власть молодым“»[4893].

Далее Сталин заговорил о советских успехах в международных отношениях, приписав их «двум средствам: дипломатии и армии». Как записывал Димитров, деспот заявил,