Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Гитлер бушевал, утверждая, что англичане сыграли роль кукловодов, и в тот же самый день (27 марта) в ярости издал директиву № 25: «Уничтожить Югославию в военном отношении и как государство»[4969]. 30 марта около 250 фельдмаршалов, генералов, адмиралов и штабных офицеров в обстановке секретности прибыли на завтрак в Большой зал новой рейхсканцелярии, где перед ними, рассевшимися в порядке чинов и старшинства, выступил Гитлер, в течение двух часов разглагольствовавший о причинах вторжения в СССР. «Русские — люди неполноценные, — заявил он. — Их армия лишена командиров», а «возможности военной промышленности невелики». Гитлер признавал, что Сталин — человек «умный», однако советский вождь «поставил на то, что Германия истечет кровью осенью 1939 года». Он подчеркивал, что речь идет о «войне на уничтожение. Не осознав этого, мы все равно разобьем противника, но спустя тридцать лет нам снова придется сражаться с коммунистическим врагом». Взятые в плен комиссары должны «немедленно уничтожаться войсками». Более того, «одна из жертв, на которые придется пойти командирам, состоит в том, чтобы преодолеть всякие сомнения, которые могут у них появиться»[4970].

Персоналу немецкого посольства в Белграде 2 апреля было приказано покинуть страну (посол был отозван для консультаций) и призвать к тому же «дружественные» посольства[4971]. Югославский посол в Москве Милан Гаврилович, фактически советский агент, получил от Молотова инструкцию немедленно устроить прибытие в Москву югославской делегации для проведения секретных переговоров о заключении «военного и политического пакта»[4972]. Шуленбург, вызванный 4 апреля в Кремль, предупредил Молотова, что «Советский Союз выбрал очень неудачный момент для заключения такого договора». Молотов ответил на это, что присоединение Югославии к Тройственному пакту с участием Германии может оставаться в силе[4973]. 4 апреля Софокл докладывал из Белграда о сосредоточении немецких войск на югославской границе и о том, что немцы ведут разговоры типа: «Имейте, мол, в виду, что мы в мае начинаем войну с СССР, через 7 дней будем в Москве, пока не поздно — присоединяйтесь»[4974]. Сталин был в курсе надвигающихся событий: 5 апреля Альта, узнав от Арийца о грядущем немецком вторжении в Югославию, назначила своему куратору, Зайцеву (Бине), встречу в берлинском кинотеатре; Бине поспешил в советское посольство, чтобы сообщить обо всем Тупикову (Арнольду), и тот доложил в Москву, что на следующее утро, 6 апреля, начнется вторжение в Югославию и что Берлин рассчитывает разгромить ее за две недели[4975].

6 апреля около 3 часов утра Молотов, Гаврилович и два других члена югославской делегации в присутствии Сталина подписали в кремлевском кабинете Молотова договор о дружбе и ненападении (но не союзный договор)[4976]. На импровизированном банкете, продолжавшемся до 7 утра, Молотов обещал югославам оружие, боеприпасы и самолеты. Когда Гаврилович спросил Сталина, доходили ли до него слухи о грядущем вторжении в СССР, деспот остался невозмутимым. «Пусть приходят, — сказал он. — У нас нервы крепкие»[4977].

Советское радио тем же утром объявило о договоре, который был в тот же день опубликован в «Известиях» вместе с огромными фотографиями. Но еще до рассвета люфтваффе сбросили бомбы на Югославию (погибло от 3 тысяч до 4 тысяч мирных жителей), а сухопутные силы вермахта — отозванные с советской границы — устремились вглубь югославской территории. В воскресенье 6 апреля в 4 часа вечера Шуленбург наконец смог зачитать Молотову официальную ноту о германских военных действиях. «…крайне печально, что… расширение войны, таким образом, оказалось неизбежно», — согласно немецкой записи, несколько раз повторил Молотов[4978]. Когда же чуть погодя тем же вечером наркома иностранных дел посетил Гаврилович, чтобы обсудить вопрос об обещанных поставках военных материалов — включая зенитные орудия и самолеты, — Молотов указал на «возможность серьезных задержек тех поставок, на которые мог быть дать согласие Советский Союз, и на серьезные транспортные проблемы»[4979].

Судя по всему, Сталин ожидал, что война на Балканах с их изрезанным горным ландшафтом против храбрых сербов затянется на несколько месяцев и что немцы увязнут в ней достаточно надолго, для того чтобы весенне-летнее вторжение в СССР стало невозможным, благодаря чему он получит еще год на подготовку советской обороны[4980]. Однако части вермахта уже 13 апреля взяли Белград[4981]. Вермахт, потеряв убитыми менее 200 человек, взял в плен более 300 тысяч югославских солдат и офицеров. Югославские коммунисты, самое мощное просоветское движение из оставшихся в Европе, были фактически брошены Советским Союзом на произвол судьбы.

12 апреля драматург Вишневский был в Кремле у Ворошилова, где в узком кругу обсуждался фильм, снятый по одной из его пьес. По словам Ворошилова, «Сталин сказал о войне: „Немцы захватывают Балканы. Действуют смело. Англичане отправляют силы на Балканы, словно дразня югославов и греков“, — записывал Вишневский. — Перешел к теме Гитлера: человек оказался гораздо умнее и серьезнее, чем мы предполагали. Большой ум, сила… Пусть упрекают: маньяк, некультурный, экспансивный и пр., но в своем деле — гений, сила… Мы внимательно слушали. Трезвая оценка возможного врага». Также Ворошилов говорил: «Ходят слухи, пока что невнятные, что Гитлер двинется в сторону Украины и Кавказа. Либо нас пытаются запугать, либо — в этом месте, по словам Вишневского, Ворошилов задумался на мгновение — это факт. Однако Красная армия создаст ему большие проблемы». Как заключал Вишневский, «Ворошилов не сомневается в нашей силе. Но он снова подчеркивал полную ненадежность англичан»[4982].

Тогда же, 6 апреля, Германия объявила войну Греции, спасая неудачное вторжение Муссолини (начавшееся еще 28 октября 1940 года). Немецкие войска, войдя в Грецию через Болгарию, сорвали греческое наступление, и к 27 апреля над Акрополем взвилась свастика. Армия Муссолини потеряла убитыми, ранеными и заболевшими 154 172 человека, потери греков составили около 90 тысяч человек. Немцы в Югославии и Греции потеряли 2559 человек убитыми, 5820 ранеными и 3169 пропавшими без вести. В то время как Италия оккупировала материковую часть Греции, а болгары поспешно вошли во Фракию, немецкие силы заняли Афины, Салоники, центральную Македонию, Крит и другие острова Эгейского моря, взяв в плен 218 тысяч греков и 9 тысяч англичан[4983]. И в Греции, и в Югославии Гитлер весьма переусердствовал с силами, требовавшимися, чтобы обезопасить его правый фланг, и тем самым усилил впечатление, что немецкие кампании будут выстраиваться в рамках еще не утратившей силы «периферийной стратегии» против Англии в Средиземноморье. Его балканские завоевания, несомненно, сделали позицию Англии еще более уязвимой[4984]. Но в еще большей степени это было верно по отношению к Советскому