Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Черчилль — Сталину

Коротковолновая радиосвязь была освоена в середине 1930-х годов, что в том числе привело к перехвату все большего числа зашифрованных дипломатических и военных сообщений, хотя их не всегда удавалось расшифровать. Большого успеха добилась британская разведка, которая при ценном содействии со стороны поляков сумела взломать германскую шифровальную машину — более сложный вариант коммерчески доступной системы «Энигма»[4985]. Не раскрывая своего уникального источника, Черчилль 3 апреля 1941 года счел уместным отправить в британское посольство в Москве телеграмму, велев послу Криппсу доставить ее лично Сталину. В телеграмме сообщалось о том, что немцы давят на Югославию, требуя от нее присоединиться к оси. «Я получил надежную информацию от проверенного агента, — писал Черчилль, — что немцы, решив, что Югославия уже находится в их руках, то есть после 20 марта, начали перемещать три из пяти танковых дивизий из Румынии в Южную Польшу. В тот момент, когда они узнали о сербской революции, это перемещение было отменено. Ваше Превосходительство оценит значение этих фактов»[4986]. Черчилль, ради максимальной доходчивости выражавшийся лаконично, имел в виду, что Германия гораздо слабее, чем казалось, раз ей приходится перемещать туда-сюда войска, и что Сталин должен воспользоваться возможностью ударить по Германии, пока она занята в Югославии и Греции (и тем самым помочь еще и англичанам)[4987].

Криппс уже давно был убежден, что немцы нападут на Советский Союз и что англо-советский союз и необходим, и возможен. Еще 11 марта на пресс-конференции для британских и американских журналистов он предупреждал, не для протокола, что «германо-советские отношения определенно ухудшаются… Советско-немецкая война неизбежна»[4988]. О его заявлении пять дней спустя докладывал НКГБ[4989]. Кроме того, Сталин читал «красный ТАСС» — сообщения зарубежной печати, специально переведенные для высшего руководства партии и государства, — и мог видеть, что британские журналисты открыто пишут об Украине как о «полигоне» для немецких танковых войск и о «неизбежности» германо-советской войны[4990]. В глазах Сталина заявления Криппса были очередной «британской провокацией» с целью втянуть СССР в войну. Криппс — несмотря на собственные ошибки — понимал, что Сталин воспримет телеграмму Черчилля в том же самом свете, и потому не стал ее передавать, сообщив Лондону, что Сталин завален предупреждениями и что слишком краткое послание Черчилля по целому ряду причин «не только не достигнет цели, но и станет серьезной тактической ошибкой». Черчилль настаивал, чтобы послание было передано[4991]. Криппсу ни разу не удалось увидеться со Сталиным с момента первой аудиенции после его назначения послом; он не смог попасть даже к Молотову и потому передал загадочное послание Вышинскому, замнаркома иностранных дел, — это случилось 19 апреля, после того как Германия фактически уже решила участь Югославии и Греции[4992].

Ни оригинальная загадочная телеграмма Черчилля, ни неуклюжий способ, которым она была передана, не стали для Сталина «предупреждением» о неминуемом немецком нападении. Наоборот, все получилось даже хуже, чем опасался Криппс, причем виноватым оказался именно он, несмотря на его благие намерения. Днем ранее, 18 апреля, Криппс по собственной инициативе вручил Вышинскому длинный меморандум, адресованный Молотову (он только так мог с ним связаться), в котором излагались дилеммы, стоявшие перед СССР, а затем содержалась угроза, имевшая целью побудить СССР к сближению с Англией: «не исключено на случай растяжения войны на продолжительный период, что Великобритании (особенно определенным кругам в Великобритании) могла бы улыбнуться идея о заключении сделки на предмет окончания войны»[4993].

Большой успех

Есукэ Мацуока стал первым японским министром иностранных дел, выехавшим за пределы империи после 1907 года, отправившись в полуторамесячную поездку, в ходе которой он посетил Москву (дважды), Берлин (дважды), Рим и Виши. Зорге, исходя из беседы Озаки, своего источника, с премьер-министром Коноэ, сообщал подоплеку: Мацуока должен был выяснить, собирается ли Гитлер вторгаться в Англию — Коноэ опасался германо-британской сделки, — и получил обширные полномочия на заключение двустороннего пакта с СССР[4994]. Японский авторитарный режим с его бесчисленными центрами власти, откровенно неуправляемыми военачальниками и загадочной системой императорской власти («бог», который царствует, но лишен реальных полномочий) оставался для Сталина трудно постижимым. Однако он знал, что на этот раз пакт о ненападении Советскому Союзу предлагает японское Министерство иностранных дел, надеясь добиться от СССР обещания не помогать Чан Кайши. Однако советская сторона была готова подписать такой договор лишь при условии, что Япония вернет южный Сахалин и Курильские острова; в противном случае она была согласна только на пакт о нейтралитете — если Япония откажется от нефтяных и угольных концессий на принадлежавшем СССР Северном Сахалине. Японцы предложили советским властям купить у них Северный Сахалин. «Это шутка?» — ответил Молотов.

Выяснив пределы уступчивости советской стороны, Мацуока покинул Москву. В Берлине Риббентроп пытался отговорить его от подписания каких-либо значимых соглашений с СССР. В свою очередь, Мацуока определенно выяснил, что нацистского вторжения в Англию не будет — и что Япония в столкновении с англо-американцами останется без поддержки, — но при этом состоится вторжение в СССР. В том, что касается намерений Японии, он вел лицемерную игру с немцами, отыгрываясь за неожиданный пакт 1939 года между Гитлером и Сталиным[4995].

По пути домой Мацуока в тот день, когда нацистская Германия напала на Югославию и Грецию, вернулся в Москву. Советская сторона по-прежнему требовала территориальных уступок. Но тут вмешался сам Сталин, 12 апреля пригласив японцев к себе на Ближнюю дачу, куда еще не приглашали никого из иностранцев. Насколько известно, обе стороны сошлись на неприязни к Англии и США. На следующий день Молотов и Мацуока подписали в Кремле пакт о нейтралитете, обязуясь «поддерживать мирные и дружественные отношения» и сохранять нейтралитет в случае, если одна из сторон «окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав»[4996]. Переговоры о рыболовных правах и о территориях продлились полтора года. В отдельном заявлении СССР признавал территориальную целостность Маньчжоу-Го, а Япония — Монголии[4997]. Сталин не прекратил оказывать военную помощь Китаю[4998]. Следующим пунктом программы стал банкет с возлияниями. Поскольку отбытие японского министра иностранных дел было намечено на тот же день (13 апреля), было задержано отправление транссибирского экспресса, по расписанию отходившего в 4.55 вечера.

Вслед за Мацуокой на Ярославский вокзал в Москве прибыл и Сталин, на виду у дипломатического корпуса прошедший по перрону в своей длинной шинели. Явно нетрезвый деспот обнял немецкого посла Шуленбурга, сказав ему: «Мы должны оставаться друзьями, и вы должны