Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

теперь все для этого сделать!» Увидев высокого (180 сантиметров) немца в парадном мундире (это был и. о. военного атташе полковник Ганс Кребс), Сталин постучал ему пальцами по груди и спросил: «Немец?» Получив утвердительный ответ, Сталин похлопал его по спине, взял его за руку обеими руками и сказал: «Мы останемся друзьями с вами в любом случае». Кребс ответил во весь голос: «Я убежден в этом». Похожий на школьного учителя Молотов, семенивший в нескольких шагах за Сталиным, «непрерывно салютовал и выкрикивал девиз советских пионеров: „Я пионер, я [всегда] готов“». Проводив Мацуоку до вагона, Сталин якобы сказал ему: «Мы наведем порядок в Европе и Азии»[4999].

Мастер церемоний

18 апреля Фитин переслал Меркулову полученное из Берлина донесение от Лицеиста, сообщавшего, что, как он слышал от осведомленного источника, ближайшее окружение Геринга «весьма обеспокоен[о] проблемой зерновых запасов в Германии», тем более что 2 миллиона тонн пришлось отправить в Испанию, а 1,5 миллиона тонн — во Францию. «Германия на своей территории не может собрать количества зерна, достаточного для покрытия хотя бы минимальных потребностей 1941–1942 гг. …Надо искать новые источники получения пшеницы. По подсчетам немцев, „украинское самостоятельное государство“, руководимое немцами, при немецкой технике и организованности может в течение двух ближайших лет не только покрыть потребность Германии, но и удовлетворить нужды европейского континента»[5000]. Означало ли это прямой захват Украины или только требование об ее «аренде»? 20 апреля Ещенко сообщал из Бухареста о перемещении немецких войск из Югославии обратно к советско-румынской границе и об активизации военных приготовлений Антонеску с целью возвращения Бессарабии[5001].

На следующий день в Большом театре состоялись ежегодные торжества в честь дня рождения Ленина, а также завершилась декада таджикского искусства в Москве (12–21.04.1941) с участием около 750 человек[5002]. Сталин присутствовал на таджикском балете «Ду гуль» («Две розы») и на заключительном концерте в Большом театре, задержавшись после представления до 2 часов ночи. 22 апреля он принимал таджикскую делегацию в Кремле, развлекая гостей рассказами о Мацуоке и Ленине. «Мы являемся… учениками великого Ленина, — сказал деспот таджикам. — …я, как большевик, должен сказать, что надо всегда помнить человека, который нас воспитал, ковал нас, вел за собою, сделал настоящими людьми, приучил нас не знать страха в борьбе». И далее: «Он создал новую идеологию, идеологию дружбы народов, любви народов друг к другу. Была старая идеология, смысл которой заключается в том, что одна раса поднималась до небес, а другие принижались, закабалялись. Эта идеология мертвая». После этой ссылки на нацизм Сталин добавил, что «таджики… особый народ, это не узбеки, не киргизы… Это люди старинной культуры»[5003].

После полуночи, когда общение с таджиками было завершено, состоялся еще один прием — для лауреатов новой Сталинской премии. Ее получило около 75 изобретателей и организаторов производства, включая Александра Яковлева и Сергея Ильюшина (авиаконструкторы), а также Алексея Фаворского (синтетический каучук), более 40 ученых, включая Николая Бурденко (хирургия), Ивана Виноградова (математика), Петра Капицу (физика) и Трофима Лысенко (сельское хозяйство), и более сотни деятелей искусства: Григорий Александров, Исаак Дунаевский и Любовь Орлова (за мюзиклы «Цирк» и «Волга-Волга»), Сергей Эйзенштейн (за «Александра Невского», который все еще не вернулся на экраны), Михаил Ромм с коллегами («Ленин в Октябре»), композитор Арам Хачатурян (скрипичный концерт), оперный певец Марк Рейзен, Шостакович (фортепьянный квинтет), писатель Михаил Шолохов, Алексей Толстой (за «Петра Первого»), балерина Ольга Лепешинская, Вера Мухина, создатель скульптуры «Рабочий и колхозница», Узеир Гаджибеков (опера «Кер-Оглы»), театральная актриса Алла Тарасова, певец Иван Козловский («В эту лунную ночь»), Александр Герасимов (картина «Сталин и Ворошилов в Кремле») и Михаил Геловани, актер, игравший Сталина. Размер премии был огромный («премия первой степени» — до 100 тысяч рублей, «премия второй степени» — 50 тысяч рублей)[5004].

Праздник затянулся до 7 утра. «Все время Сталин был необыкновенно оживлен, весел, хлебосолен, — писал придворный драматург Николай Вирта (Карельский), получивший Сталинскую премию за роман „Одиночество“. — Никого не обошел он своим вниманием — говорил и с тем и с другим, смеялся и шутил (угощал папиросами курящих, похвалил одного из гостей, заявившего, что он не курит)». Собравшиеся смотрели кино, включая фильм «Волга-Волга», который Сталин знал наизусть; во время киносеанса он сидел рядом с таджикской актрисой. Отвечая на вопрос Сталина, Александров, режиссер фильма, признался, что Орлову, его жену, в сценах с пением дублировала другая актриса. «У нее замечательный голос, — сказал Сталин. — Надо подумать о том, чтобы дать ей более широкие возможности для проявления своего таланта». Вирта писал, что вождь «то предлагал всем танцевать, то с удовольствием слушал знаменитого певца и аплодировал его рокочущему басу». Сталин «разговаривал о Гамлете с актерами МХАТ, о политике и литературе, о строительстве одного большого завода, о кинокартинах и пьесах, о международных делах»[5005].

Американские предупреждения

Американцы тоже узнали главный мировой секрет. Эрвин Респондек, занимавший высокие должности в органах управления немецкой экономикой еще при Веймарской республике, а теперь получивший задание заготовить деньги для оккупированного Советского Союза, договорился о встрече с торговым атташе США в темном кинотеатре и там сообщил ему о подготовке к вторжению. В начале 1941 года Респондек составил первый из нескольких подробных меморандумов для США с изложением мер, предпринятых для уничтожения СССР и «скрупулезной ликвидации большевизма, всех его политических и прочих институтов и, в частности, „ликвидации“ его руководителей силами СС». Респондек, чьим главным контактом был генерал Гальдер, вплоть до того момента считался надежным источником, однако должностные лица в Вашингтоне начинали подозревать его в двойной игре. После внутренней дискуссии Рузвельт дал указание заместителю госсекретаря Самнеру Уэллсу сообщить Константину Уманскому, советскому послу в Вашингтоне, что США «вступили в обладание сведениями, по их мнению, подлинными, которые четко указывают на имеющееся у Германии намерение напасть на Советский Союз». Уманский побелел. Он пообещал передать это сообщение в Москву — и тут же уведомил о нем немецкого посла в Вашингтоне (то ли имея на этот счет инструкции из Москвы, то ли с тем, чтобы набрать очки, предугадав желания Кремля). 1 марта 1941 года, после новых секретных донесений, подготовленных Респондеком, Уэллс попытался еще раз предупредить Уманского о грядущем вторжении. Последняя из этих попыток состоялась 20 марта[5006].

Американская разведка сумела подтвердить намеки Респондека, так как в сентябре 1940 года она взломала японские шифры, а после того, как генерал-майор Хироси Осима, бывший японский посол в Берлине, благодаря Мацуоке вернулся в нацистскую столицу, американцы напали