Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

техникой для современного боя, когда мы стали сильны — теперь надо перейти от обороны к наступлению… Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная армия есть современная армия, а современная армия — армия наступательная»[5052]. Обвинив в тот вечер в начале войны Германию (а не Англию с Францией) и заявив, что германская завоевательная война обречена на провал, Сталин, согласно некоторым свидетелям, также заявил — хотя эта фраза не попала в неформальную стенограмму, — что «дело идет к войне, и противником будет Германия»[5053].

Обмен письмами?

Предыдущая большая речь Сталина о внешней политике, произнесенная на XVIII съезде партии (март 1939 года), была напечатана огромным тиражом, но на этот раз «Правда» сообщала только, что он подчеркивал «глубокие изменения, происшедшие за последние годы в Красной армии», особенно перевооружение и реорганизацию «на основе опыта современной войны». Этот короткий репортаж породил слухи. (Немецкому посольству никак не удалось добыть запись выступлений, пока оно не получило ее по милости советской контрразведки[5054].) Сразу же после приема в Кремле Жданов, Маленков и Щербаков провели заседания, на которых был поднят вопрос об использовании в пропаганде лозунга «наступательной войны». «Красной звезде», армейской газете, предлагалось бороться с мифом о германской непобедимости путем публикации статей о немецких тактических и стратегических недостатках и о слабости и ошибках французов[5055]. Эти попытки устрашить нацистскую Германию и одновременно поднять моральный дух Красной армии Сталин дополнил еще более серьезным жестом: советские газеты объявили о назначении его главой правительства.

Незадолго до этого деспот разослал своим приближенным раздраженную записку, в которой сетовал на то, что до сих пор не утверждено решение, связанное со строительством нефтепровода на Сахалине. Неожиданно оказалось, что давний метод одобрения решений путем опросов — это «канцелярская волокита и пачкотня». Сталин выражал недовольство тем, что в сфере экономики — вотчине Молотова — решения не обсуждаются на заседаниях (хотя прежде деспот жаловался на засилье заседаний). «Я думаю, что так дальше „руководить“ нельзя, — писал он. — Предлагаю обсудить этот вопрос в Политбюро ЦК»[5056]. На следующем заседании Политбюро, 4 мая, собравшиеся единогласно избрали Сталина главой Совнаркома вместо Молотова. Также Сталин остался генеральным секретарем партии, а Жданов — его формальным заместителем по партии, в то время как за Молотовым сохранилась должность наркома иностранных дел[5057]. В то же время Вознесенский, протеже Жданова, по-прежнему являясь первым заместителем главы правительства, обошел в чинах Молотова (просто заместителя)[5058]. Дело было не только в недовольстве Сталина: по мнению Судоплатова, он давал понять, что «готов к переговорам и на этот раз будет вести их сам»[5059].

Но каким образом? Германская печать (по указанию Геббельса) обошла молчанием сенсационное известие о назначении Сталина главой правительства[5060]. Деканозов, которому не удалось встретиться с Гитлером, был отозван из Берлина в Москву «для консультаций». На первомайском параде Сталин пригласил его на трибуну мавзолея Ленина, и этот адресованный немцам сигнал дошел до Шуленбурга[5061]. Однако деспот ожидал, когда Шуленбург вернется после встречи с Гитлером, предполагая, что он привезет новые предложения, и, хотя граф демонстративно прилетел (30.04) на личном самолете Риббентропа, он даже не заглянул в Кремль. 2 мая в зашифрованной телеграмме из Москвы Шуленбург жаловался Министерству иностранных дел, что не в состоянии выполнить свой долг и покончить со слухами о грядущей войне между Германией и Советским Союзом. «…каждый прибывающий в Москву или проезжающий через Москву не только привозит эти слухи, но может даже подтвердить их ссылкой на факты»[5062]. Более существенной была информация, которую привез из Москвы и. о. военного атташе Ганс Кребс (он подменял Кестринга, заболевшего тяжелой формой пневмонии). 5 мая Кребс говорил в Берлине начальнику штаба Гальдеру, что «Россия сделает все, чтобы избежать войны, и пойдет на любые уступки, кроме территориальных»[5063].

Впрочем, в тот же день произошел явный прорыв: Шуленбург пригласил Деканозова на завтрак в своем одноэтажном особняке в Чистом переулке. Заместителя наркома иностранных дел сопровождал Владимир Павлов, переводчик (к тому моменту ставший руководителем германского бюро в наркомате иностранных дел); также присутствовал говоривший по-русски Хильгер. Граф заявил своим советским собеседникам, что необходимо улучшить отношения и что о войне ходит слишком много слухов. Он завел речь о выступлении Гитлера 4 мая, упомянув, что фюрер называл советско-югославский пакт «странным» и что события на Балканах, по словам Гитлера, вынудили его «провести мероприятия предосторожности на восточной границе Германии», потому что «жизненный опыт научил [его] быть очень осторожным, а события последних лет сделали его еще более осторожным». Шуленбург несколько раз возвращался к необходимости покончить со слухами о войне, но не выдвигал никаких идей о том, как это можно сделать; Хильгер, вмешавшись, предложил встретиться еще раз[5064].

7 мая агент советской военной разведки Герхард Кегель (Икс), заместитель начальника экономического отдела немецкого посольства в Москве, дважды встретился со своим куратором Константином Леонтьевым (Петров) и сообщил ему, что немецкое «верховное командование отдало приказ закончить подготовку театра войны и сосредоточение войск на Востоке ко 2 июня 1941 года». В одном из более чем 100 своих сообщений о немецких военных приготовлениях Икс приводил численность войск Германии и ее союзников: 2 миллиона в Восточной Пруссии, 3 миллиона в бывшей Польше, 2 миллиона в Венгрии и на Балканах, всего 7 миллионов — и утверждал, что немцы приняли окончательное решение о войне[5065].

9 мая Старшина сообщал, что «в штабе германской авиации подготовка операции против СССР проводится самым усиленным темпом. Все данные говорят о том, что выступление намечено на ближайшее время. В разговорах среди офицеров штаба часто называется 20 мая как дата начала войны с СССР. В тех же кругах заявляют, что вначале Германия предъявит Советскому Союзу ультиматум с требованием более широкого экспорта в Германию и отказа от коммунистической пропаганды». С тем чтобы обеспечить выполнение своих требований, — добавлял он, — немцы отправят своих комиссаров в украинские промышленные и сельскохозяйственные центры, а немецкая армия оккупирует некоторые области Украины. «Предъявлению ультиматума будет предшествовать „война нервов“ в целях деморализации Советского Союза»[5066].

Сталин сделал еще один жест в сторону Германии, формально разорвав дипломатические отношения со странами, оккупированными нацистами — Бельгией, Нидерландами, Грецией, Норвегией, Югославией, — и приказав закрыть их посольства и выслать из страны их послов. Между тем Деканозов 9 мая устроил ответный завтрак на Спиридоновке. Шуленбург призывал советскую сторону взять на