Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

— Помолчи! Я не закончил! — с каждым словом староста Фэн все больше распалялся. — Не случилось ничего стоящего риска. Ехать за тридевять земель? Для чего? Я уже говорил тебе: Сяомин не покинет Вангджакуна. Ее судьба здесь, на этой земле.

Дэмин насупился.

— Но почему? — внезапно вмешалась Сяомин. — Почему ты все время за меня решаешь? Как будто я твоя собственность. Почему ты решаешь, за кого мне выйти замуж? Где жить? С кем общаться? Какое ты имеешь право?

— Я твой отец! — зарычал староста.

— Хороший отец уважает своих детей. Их желания и мечты. Я всю жизнь надеялась повидать другие края. Нравится тебе это или нет. А Башни? Разве не интересно их увидеть? Дэмин хочет взять меня с собой. А я хочу поехать с ним. Понимаешь? Нет, куда уж тебе. Будешь стоять тут и командовать. А я тебе не принадлежу! И никогда не буду, хоть на цепь меня посади.

— Раскудахталась, — буркнул старик. — Уже не первый год я терплю, что ты воротишь нос от женихов. Отказываешься от отличных партий, которые бы могли укрепить семью и связями, и деньгами. И сейчас заявляешь, что хочешь повидать мир? Скажи, дорогая моя, почему я должен идти тебе навстречу, если ты не идешь навстречу мне?

— Ты обвинил невиновного! — вскрикнула Сяомин. — Ты знал, что он был мне другом, и ты все равно сделал это! Почему? Хотя бы сейчас дай мне понять!

Дэмин подскочил к сестре и обнял ее за плечи, призывая успокоится.

— Нет, — вырвалась она. — Я скажу! Я долго молчала, но теперь скажу. В тебе нет ничего, кроме жажды денег и положения. Ты используешь всех вокруг. Пойми, наконец, твои дети выросли и они кое-что могут решать сами!

— Сами? — усмехнулся староста. — И что же вы сделали сами? Завели ненадежных друзей? Или, может быть, разбазарили отцовские деньги?

— Ненавижу тебя! — закричала Сяомин и бросилась в дом. Дэмин кинулся следом.

* * *

В голове шумело. Поверхность под ней раскачивалась из стороны в сторону. От постоянной тряски мутило. Напротив, за двумя рядами прутьев, пара больших глаз, заинтересованно оттопыренная нижняя губа и массивная челюсть. Обезьяна.

Вокруг множество сундуков, повсюду одежда. Вдоль стен этажи клеток, в каждой из которых какое-нибудь животное: пара недовольных кошек, настороженная собака, несколько напыщенных петухов, молчаливая панда.

Рядом спали двое кайанцев в ярких, разноцветных одеждах. Циркачи. Она попалась циркачам! Дело плохо. Куда ее везут? Сможет ли сбежать? Забегала по клетке, внимательно оглядывая прутья, замок. Ничего, что могло бы помочь.

В сердцах тяфкнула на обезьяну. Та безучастно продолжала жевать.

* * *

— Вам бы успокоиться.

За семейной сценой Цзиньлун наблюдал, опершись плечом о забор и пониже надвинув шляпу-доули. Когда брат с сестрой ушли, он решил приблизиться и теперь стоял напротив старика, сложив руки на груди.

— Не учи меня, что делать, — отмахнулся староста.

— Я и не учу, просто вижу, как у вас дергается правое веко. В таком возрасте это вредно. Знавал одного старика, который вот так злился, да в раз откинулся и помер.

— Издеваешься надо мной?

— Вовсе нет, но раз уж так случилось, что я здесь, и мы остались наедине, думаю, вполне разумно поговорить по душам и решить дело миром.

— Какое еще дело?

— Ну как же? — медленно проговорил Цзиньлун. — Судите сами. К счастью или нет, но так уж случилось. Я в курсе того, что происходит с Сяомин. И знаю, как ей помочь. Думаю, ваш сын уже озвучил мое предложение.

— Так это ты его надоумил? Как только я сразу не понял? В любом случае — нет!

— Хорошо, — согласился Цзиньлун. — Стало быть, из двух вариантов остается один. Не буду больше тратить ваше время.

Мечник поклонился старику и сделал несколько шагов прочь.

— Только хочу, чтобы вы знали. Я осведомлен, что Юншена убил демон и вы были в курсе, но обвинили его брата. С этим я, пожалуй, дойду до главы уезда… Счастливо оставаться.

— Постойте, — староста заволновался. — Мы все еще можем договориться!

— В самом деле? Мне кажется, следовало с этого начать. Согласитесь, гораздо полезнее и приятнее сначала выслушать друг друга. Присядьте, успокойтесь и объясните, почему вы против.

Старик осел на скамейку на краю дороги и взялся за голову руками.

— Итак?

— Давайте зайдем в дом.

Цзиньлун не возражал. Комната, в которую провел староста, находилась на первом этаже. На тяжелом низком столике в глиняном горшке красовалось удивительное крошечное дерево. Цзиньлун слышал о таких. Учитель рассказывал, что их выращивание — особый вид искусства. Дерево и правда выглядело красиво. Словно уменьшенная копия старого раскидистого дуба. Лучи Гао и Сяо падали на ветви, скользили меж листьев, отбрасывали причудливые тени.

На соседнем столике стоял большой чайник, несколько фарфоровых пиал и баночек, выкрашенных в пастельные тона, поднос с бамбуковыми ложками. Староста зажег свечу и, заметив удивление Цзиньлуна, бросил:

— Злые духи не любят огня. Чаепитие — ритуал, и здесь, в Вангджакуне, мы его уважаем.

После этого разлил чай и предложил Цзиньлуну. Тот покивал и постучал три раза по столу согнутыми указательным и средним пальцем, выражая таким образом благодарность за угощение.

Напиток был восхитительным. Пиала согревала руки, аромат успокаивал мысли, тепло растекалось по телу, а вкус обволакивал нёбо. В нем ощущалось и дыхание морозного утра в пору, когда выпадает первый снег, и радость теплого дня посредине лета, в то время как природа расцветает всеми красками, и шум бесконечного осеннего дождя, убаюкивающего не хуже любой колыбельной. В голове прояснилось, за плечами будто выросли крылья.

— Много лет назад, — наконец, неуверенно начал староста, — я встретил прекрасную женщину, мать Дэмина и Сяомин, красавицу Мэйли́н. У нас родился ребенок, мы были рады, но хотели еще. Сколько ни пытались — не выходило. В какой-то момент отчаялись и начали просто жить, наслаждаясь тем, что имели.

Старик замолчал. От воспоминаний лицо стало приятнее, казалось, что даже морщины немного разгладились.

— Однажды в Вангджакун пришла старуха. Поселилась в одном из пустующих домов и занялась тем, что начала лечить больных. Вскоре к ней потянулись целым потоком: кто-то шел с хворью, кто-то с больными зубами, а кто-то хотел помочь разродиться корове. Как-то к ней попали и мы. У Мэйлин начались боли в животе и с каждым днем становились сильнее. Старуха приняла нас. Приготовила