Песни Первой мировой и Гражданской войны. Военная история России в песнях - Валерий Евгеньевич Шамбаров

насчет «братьев по классу». Они знали: если германец пришел в Россию, его надо бить. Знали и то, как его бить, и били – основательно, умело, а комиссары делали вид, будто не замечают крестов на солдатских шеях.

Прочим же бойцам и командирам приходилось учиться. И не только воевать – учиться любви к Родине. Учиться на собственном опыте, на собственной шкуре: посмотрев, что вытворяют оккупанты, послушав бежавших из плена или вышедших из окружения… Приходило понимание, что война действительно Отечественная. Что без Отечества, оказывается, нельзя – от этого зависит жизнь и всего народа, и твоих близких, и твоя собственная.

Науку патриотизма подкрепили не одни лишь усилия официальной пропагандистской машины. Вместе со старыми солдатами вставали в строй дореволюционные песни. Знакомые, советские, для этой войны совершенно не годились. Попробуй-ка затянуть фальшиво-бодренькое «Если завтра война…», как на тебя фронтовики посмотрят?

Родные и близкие песни разлились из уст казаков. А их в пекле боев было немало. Укрепляя фронт, советское командование уже в 1941 году приступило к созданию новых казачьих соединений. Они формировались как в старину. Генералы Горшков, Кириченко и другие ехали по донским, кубанским станицам. К ним стекались седые бородачи, приводили сыновей, племянников, а то и внуков, колхозы выделяли коней. В Советскую армию влились 17 кавалерийских корпусов, по составу в основном казачьих. Позже их укрупнили, свели в 8, и все они удостоились звания гвардейских [166].

Действительно, дрались они героями. Под Кущевской кубанцы и донцы атаковали вражеские танки на конях, с бутылками горючей смеси в руках – только бы успеть доскакать и бросить. В одном из боевых донесений об этих сражениях отмечалось: «Рвение казаков в бой неумолимо высоко… оставление территории без боя отражается крайне болезненно на состоянии казаков, которые желают до последней капли крови отстаивать свою донскую и кубанскую землю» (Архив МО СССР, ф. 15, оп. 11600, д. 1342, л. 21). Когда схватки с гитлеровцами кипели в предгорьях Кавказа, военфельдшер Маруся, которую казаки звали Малышкой, вывозила тяжелораненых. Уложила, сколько могла, в кузов полуторки, в кабину, сама 100 километров ехала стоя на крыле. На разбитых ухабах машину трясло и кидало. И чтобы не завыть от нестерпимой боли, да еще и при девушке, донцы затянули песню: «Скакал казак через долину, через Маньчжурские края…» [141].

Многие казаки воспринимали Великую Отечественную как продолжение той давней, германской. Сражались с царскими Георгиевскими крестами на груди, а рядом с ними, в одном ряду, на гимнастерках появлялись советские ордена [114, 171]. Из одной войны в другую перекочевывали и песни. Например, на Кубани была широко известна жалостливая, об умирающем раненном казаке: «Ой, Боже, зачем же германец, зачем объявил нам войну?». Сейчас ее пели с небольшой поправкой: «Ой, Боже, зачем же фашисты, зачем объявили войну?»

На Тереке в эпоху Кавказских войн родилась песня 1-го Кизляро-Гребенского полка [69]:

Пыль клубится по дороге

Тонкой длинной полосой,

Из Червленной по тревоге

Скачет полк наш Гребенской.

Царское правительство укрепляло позиции на Северном Кавказе. В частности, для этого было решено переселить около 1000 казачьих семей с Дона. Часть из них направили в новые станицы Сунженской линии, впоследствии они вошли в состав Терского казачьего войска. Руководил заселением Сунжи генерал-майор Николай Павлович Слепцов. Место было очень опасное, горцы всячески старались уничтожить новоселов. Каждую минуту требовалось быть готовыми отражать врага или нестись на помощь соседям. Но Слепцов был настоящим героем, и казаки искренне полюбили его. Историк И. Лукаш писал о нем: «Слепцов – это цвет молодой имперской нации, один из тех, кто был на самых верхах ее, барин до кончика ногтей, изящный и тонкий человек, стал на Сунже истовым казачьим атаманом… Он всегда и во всем был красив прежде всего. Красивы и его курчавые черные волосы в серебре ранней седины, и его говор – скорый и звонкий, слепцовский, и его порывистые соколиные движения, и его светло сверкающий взгляд. В нем всегда движется стремительная, слепцовская красота, и в шумных пирах с кунаками и приятелями, хотя бы с тем же Сергеем Мезенцевым, тоже барином, ставшим гребенским казаком, и в том, как он, вспыхивая желтой черкеской, проносился перед казаками со звонкой командой: «На конь, за мной, Сунжа!»» [160]. В 1850 году Николай Павлович погиб в бою за аул Гехи, а гребенская песня была переделана о нем, ее подхватили и на Дону:

По дороге пыль клубится,

Слышны выстрелы порой:

То с набега удалого

Едут сунженцы домой.

Много славы и добычи

Много пленных из оков.

Их вождем герой был смелый

Генерал-майор Слепцов…

В народном творчестве действие этой казачьей песни тоже перенеслось в Великую Отечественную [110]:

По дороге пыль клубится,

Слышно громко кони ржут,

И с победой над фашизмом

Казаки домой идут…

Еще одним примером может послужить старинная донская песня:

Конь боевой с походным вьюком

У церкви ржет – кого-то ждет.

В ограде бабка плачет с внуком,

Молодка возле слезы льет.

А из дверей святого храма

Казак в доспехах боевых

Идет к коню, из церкви прямо

С отцом, в кругу своих родных.

В фольклоре Великой Отечественной песня снова появилась, но возвышенное настроение из нее исчезло:

Конь вороной с походным вьюком,

Стоит у дома, тихо ржет,

А на крыльце родного дома

Стоит старушка, сына ждет (2 раза).

«Скажи, сынок, скажи, родной,

Скажи мне, матери родной,

В какую даль, в какой огонь

Тебя носил казачий конь» (2 раза).

Как уже отмечалось, переделок во время войны вообще было очень много. Их сочиняли по требованиям «текущего момента» профессиональные поэты, сочиняли корреспонденты центральных, фронтовых, армейских, дивизионных газет. Они рождались стихийно в партизанских отрядах, в окопах, среди гражданского населения. «Ожил» даже атаман Чуркин, появился такой вариант [110]:

Среди лесов дремучих

Казаченьки идут.

В своих руках могучих

Товарища несут.

Все пушки, пушки грохотали,

Трещал наш пулемет.

Фашисты отступали,

Мы двигались вперед…

Великая Отечественная дала новую жизнь и «Варягу». Моряков посылали туда, где тяжелее всего, в самое пекло. Как тут было без «Варяга»? Его запевали под Одессой и Севастополем, Ленинградом и