Песни Первой мировой и Гражданской войны. Военная история России в песнях - Валерий Евгеньевич Шамбаров

охотно маршировали под нее, хотя песня оставалась «народной» – четверть века она передавалась устно и в переписке от одних исполнителей к другим, от поколения к поколению.

Сам автор марша Василий Иванович Агапкин умер в 1964 году, упокоился на Ваганьковском кладбище. Но вскоре его произведение неожиданно приобрело политическую окраску. Твердыня коммунистической идеологии уже начинала трескаться и осыпаться, множилось количество диссидентов. Впоследствии под этим термином как-то автоматически стали подразумевать деятелей, ориентирующихся сугубо на Запад. Они были самыми шумными, самыми заметными, и их, в свою очередь, активно рекламировала зарубежная «общественность» в качестве истинных «борцов за свободу» и «демократию». После крушения Советского Союза их тоже возносили на щит, прославляли и популяризировали в качестве «героев».

Но такая картина является весьма однобокой и неверной. Возникали и патриотические, православные организации, видящие приближение катастрофы и искавшие свои, национальные пути спасения России. Сплачивались вокруг сохранения памятников старины, создавали кружки по изучению дореволюционного культурного наследия, пытались вести свою агитацию, искать единомышленников. Вот они-то никакой поддержки на Западе не получали, иностранные средства массовой информации и пропагандистские голоса о них вообще замалчивали. Хотя именно их коммунистические спецслужбы считали главной угрозой! Всемогущий председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов указывал: «Русизм – идеологическая диверсия, требующая особого к себе внимания и мер воздействия»; «Главная забота для нас – русский национализм: диссиденты потом – их мы возьмем за одну ночь». Они получали самые суровые наказания, причем за них международные правозащитники не заступались никогда. Наоборот, прозападные диссиденты считали их своими врагами! Академик Сахаров точно так же, как Андропов, видел основную угрозу в пробуждении русского национального сознания [60]!

Одной из таких организаций стал Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа (ВСХСОН), созданный в 1964 году под руководством Игоря Вячеславовича Огурцова. Он просуществовал три года, разрабатывал весьма глубокие и продуманные теоретические и программные документы, возникли подпольные группы в нескольких городах. В 1967 году по доносу все активисты ВСХСОН были арестованы. В ленинградском следственном изоляторе в одной камере с ними оказался политзаключенный Иван Овчинников, бывший офицер Советской армии. Он проходил по другому делу, но так вдохновился идеями социал-христиан, что примкнул к ним и написал «Гимн ВСХСОН» на мотив «Прощания славянки». Песня впервые прозвучала в пересыльной тюрьме в Потьме, когда осужденные «политические» объявили акцию протеста и голодовку против беззаконий надзирателей.

Душат правду в любимой Отчизне.

Поднимайся, великий народ!

За свободу пожертвуем жизнью,

В сердце вера в победу живет.

Ленин хуже татарского ига,

И разрубит ярмо только меч.

Содрогайся, проклятая клика, —

Возрождается вольная речь.

За гибель церквей,

За плач матерей,

За стон Колымы

Идем на бой с драконом мы! [60]

Возможно, что произведение Овчинникова переписывалось, при распространении редактировалось и видоизменялось. Не исключено, что в народе рождались и другие похожие песни – по понятным причинам об авторстве предпочитали умалчивать. Одна из таких песен антисоветской направленности, «Свободная Россия» на мелодию «Прощания славянки», вдруг заявила о себе в Финляндии, и в 1969 году в исполнении Рейо Франк заняла первое место в национальном хит-параде.

Очень похоже, что «финское эхо», получившее международный резонанс, подхлестнуло советских идеологов и работников культуры. Музыка «Прощания славянки» была слишком известной, популярной – но «официального» текста марш до сих пор не имел! А теперь получалось, что его используют политические противники. Хотя самодеятельные версии продолжали появляться на свет, в том числе и вполне «подходящей» направленности. В частности, в 1965 году дальневосточный поэт и бард Аркадий Федотов положил на музыку марша собственные стихи:

Этот марш не смолкал на перронах,

Когда враг заслонял горизонт.

С ним отцов наших в дымных вагонах

Поезда увозили на фронт.

Он в семнадцатом брал с нами Зимний,

В сорок пятом шагал на Берлин.

Поднималась с ним в бой вся Россия

По дорогам нелегких годин.

Припев:

И если в поход

Страна позовет,

За край наш родной

Мы все пойдем в священный бой!

Шумят в полях хлеба,

Шагает Отчизна моя

К высотам счастья

Сквозь все ненастья

Дорогой мира и труда…

Как видим, здесь с идеологией было все в порядке. Мы не знаем, какими путями развивались события, но как раз после нашумевшего финского конкурса произведение доселе малоизвестного провинциального автора вдруг оказалось востребовано. На него обратили внимание самые высокие столичные инстанции, и марш «Прощание славянки» на слова Федотова был включен в репертуар Ансамбля песни и пляски Советской армии имени Александрова. Его запели с престижных сцен, вплоть до Кремлевского дворца Съездов. Новинку тут же дисциплинированно подхватили гарнизонные оркестры и хоры, коллективы художественной самодеятельности разных республик, областей, городов. В общем, марш должен был вести за собой именно туда, куда нужно.

Но… случилась осечка. Этот вариант текста испортил «Прощание славянки». Слова были откровенно парадными и не слишком искренними. А в результате произошло обратное явление. Марш когда-то зажигал солдатские сердца на подвиг, он всегда оставался чем-то близким, любимым – а теперь его перестали уважать. Появились даже откровенно издевательские переделки – «клюнул … жареный петух».

Гораздо более удачную версию текста написал поэт Александр Галич:

Снова даль предо мной неоглядная,

Ширь степная и неба лазурь.

Не грусти ж ты, моя ненаглядная,

И бровей своих темных не хмурь.

Припев:

Вперед, за взводом взвод,

Труба боевая зовет!

Пришел из Ставки

Приказ к отправке —

И значит, нам пора в поход!

Но к версии Галича советское культурное руководство отнеслось более чем прохладно, ведь сам автор числился среди диссидентов, да и «Прощание славянки» в его интерпретации тоже стало политизированным и даже очень скользким. Взять хотя бы строфу:

В утро дымное, в сумерки ранние,

Под смешки и под пушечный бах

Уходили мы в бой и в изгнание

С этим маршем на пыльных губах.

С одной стороны, совершенно недопустимое для советского песенного творчества «опрощение» военного героизма – «смешки», «пушечный бах». С другой, Галич приложил марш не только к воинам, погибавшим на войне, но и к изгнанникам. Очутившимся по другую сторону фронта, а потом – государственных границ… Тут уж партийными и идеологическими канонами отторжение не ограничивалось. Могла