Песни Первой мировой и Гражданской войны. Военная история России в песнях - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Забудь с начала до конца».

«А как же я тебя забуду,

Когда портрет есть на стене?

А как же я тебя забуду,

Когда ребенок на руке?»

«Отдай, отдай сестре малютку,

И воспитай, сестра, дитя».

«Да я бы рада, воспитала,

Да нету в грудях молока!»

Известны и сокращенные ее варианты (несколько куплетов). Автору этой книги доводилось слышать, что существовала и версия про безответную любовь девушки к монаху, «на нем монашеская ряса, она с ума меня сведет».

Композитор Борис Михайлович Терентьев сам рассказывал в радиопередаче, как однажды он приехал в деревню. Ему не спалось, а девчата на улице затянули нечто незнакомое. Терентьев был очень опытным и талантливым песенником, положил на музыку десятки произведений. Он чутко уловил – песня неординарная. Но слова показались ему дикими и несуразными, звучала какая-то дореволюционная архаика, давно отжившая свой век. Борис Михайлович записал песню, задумал довести ее до ума и профессиональной сцены. Надо сказать, к работе он подошел принципиально и скромно, авторство себе не приписывал. Указывалось: слова и музыка народные, в обработке Б. М. Терентьева.

Но вот тут-то возникла путаница. Поскольку Борис Михайлович заслужил известность в качестве композитора, во многих песенниках стали указывать: слова народные, музыка Терентьева. Однако в действительности дело обстояло как раз наоборот! За основу он взял прежнюю, народную мелодию, а слова переписал заново, перенес действие в советское послевоенное время:

Вот кто-то с горочки спустился,

Наверно, милый мой идет.

На нем защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведет.

На нем погоны золотые

И яркий орден на груди.

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути?

Зачем, когда проходит мимо,

С улыбкой машет мне рукой,

Зачем он в наш колхоз приехал,

Зачем нарушил мой покой?

Его увижу, сердце сразу

В моей волнуется груди.

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути?

Хотя в процессе переработки в значительной мере пострадала логика. Мы не знаем, какую именно из народных версий слышал Терентьев в деревне. Но, допустим, в песне «Расставание» все просто и понятно. Описана типичная житейская драма молоденькой доверчивой крестьянки начала XX века. Приехал в волость интеллигентный человек – то ли приказчик, то ли земский врач, агроном, учитель, путейский инженер. Вскружил девушке голову, в результате романа появился ребенок. А ее возлюбленный вовсе не собирался создавать семью, ему приходит пора уезжать. Тут и впрямь можно было бы посокрушаться, «зачем, зачем я повстречала его на жизненном пути?».

А герои песни Терентьева отнюдь не нарушают коммунистической морали. Бравый военный, приехавший в колхоз, ведет себя с девушкой вежливо и воспитанно, по-товарищески. Когда проходит мимо, с улыбкой машет рукой и ничего лишнего себе не позволяет – как и сама героиня. Но… становится совершенно непонятным, почему она так жестоко страдает? С какой стати сокрушается, что появившийся гость нарушил ее покой? Неужели девушка способна тянуться к «покою», дорожить будничным однообразием? И откуда настолько трагическая уверенность, что ее любовь безответная? Неужели нельзя объясниться, раскрыть свои чувства?

Однако логика в песне – фактор далеко не определяющий. Терентьев и в самом деле угадал то самое песенное обаяние, способное увлечь русского человека. Давно уже не осталось колхозов. Высокий престиж бравых орденоносцев с золотыми погонами канул в прошлое – точно так же, как престиж золотых цепочек и цветка в петлице. А бабы до сих пор как посидят за праздничным столом, так и заголосят:

Вот кто-то с горочки спустился,

Наверно, милый мой идет,

На нем защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведет!..

* * *

Советская деревня в пятидесятые годы

Советская деревня в пятидесятые годы

Глава 14. Приключения «Белых акаций»

Мешанина советских переделок, плагиатов и всевозможных обработок порой приводила и к курьезам. Один из них касается песни «Белой акации гроздья душистые». Впервые она была опубликована в 1902 году в серии «Цыганские ночи» без указания авторов слов и музыки. В дальнейшем произведение публиковалось как «известный цыганский романс» в редакции Вари Паниной и музыкальной обработке А. М. Зорина, но по-прежнему оставалось безымянным. В настоящее время исследователи предполагают, что слова написал А. А. Пугачев, которому принадлежат более трех десятков романсов на музыку М. К. Штейнберга, Дж. де Ботари и других композиторов. Одна из самых ранних версий звучала так:

Белой акации грозди душистые

Вновь аромата полны,

Вновь разливается песнь соловьиная

В тихом сиянии чудной луны!

Помнишь ли лето, под белой акацией

Слушали песнь соловья?..

Тихо шептала мне чудная, светлая:

«Милый, поверь мне, навеки твоя».

Годы давно прошли, страсти остыли,

Молодость жизни прошла,

Белой акации запаха нежного,

Мне не забыть, не забыть никогда…

Песня вошла в репертуар многих знаменитых дореволюционных исполнителей – Вари Паниной, Марии Эмской, Сергеевой, братьев Садовниковых, Юрия Морфесси, Николая Северского. А граммофонные пластинки этих артистов сделали романс популярным по всей России. Его слушали и наигрывали офицеры в блиндажах Первой мировой. А особенную любовь он приобрел в Гражданскую, у белогвардейцев. Романс согревал сердца как отголосок мирной жизни, еще не перевернутой и не исковерканной. Возможно, играло роль и созвучие – акация белая, и армия белая.

Дополнительную известность принесла ему переработка. Как уже отмечалось в предшествующих главах, под мелодию «Белой акации» подстроили один из вариантов «гимна» Добровольческой армии «Слышали, братья» – очевидно, доработав слова под размер романса.

Столь распространенную песню не могли обойти вниманием и красные. По обычным своим методикам запросто переделали в революционный романс. Вместо «Белой акации гроздья душистые…» он начинался:

Ленин и Троцкий, вожди пролетарские…

Если бы в тексте фигурировал один Ленин, то песня, наверное, так и вошла бы в советский репертуар. Но в компании с Троцким она имела право на существование только до 1924 года, когда карьера Льва Давидовича круто надломилась и покатилась вниз. В первозданном виде романс жил у эмигрантов, будил ностальгию по Родине. А в Советском Союзе как раз из-за «белогвардейской и белоэмигрантской подкладки» песни