Песни Первой мировой и Гражданской войны. Военная история России в песнях - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Сталинградом, на Тамани и в промерзлых скалах Кольского полуострова. Партийное начальство, заведовавшее культурно-просветительской работой, прилагало немалые усилия, чтобы «приручить» столь выдающуюся песню. По радио и в песенниках настойчиво внедряли переработку, сделанную Лебедевым-Кумачом:

Балтийцы, вперед – на заклятых врагов!

Вперед, боевые ребята,

Покажем, что значит удар моряков,

Покажем, что мы из Кронштадта.

Сочинили и «сухопутный» вариант «Варяга», его относили к героям Брестской крепости и назвали «На стены, под знамя!»:

Ревут самолеты, и танки горят,

Дымится гранит опаленный,

Врагу не сдаются тринадцать солдат,

Последних бойцов гарнизона.

На стенах грохочет разрывов гроза,

Дрожит под ударами камень.

Но, раненный дважды, зовет комиссар:

– На стены, за мною, под знамя!..

Направленность песен очевидна. В одном случае протянута прямая параллель к культовому советскому фильму «Мы из Кронштадта», в другом появляется плакатный раненный комиссар. А ради эффектного призыва авторы откровенно пренебрегли разницей между морским и общевойсковым боем. Это на корабле матросы бегут «наверх вы, товарищи, все по местам». Но лезть под артиллерийским обстрелом на стены, хотя бы и под знамя, вообще-то бессмысленно и не совсем умно.

Впрочем, новоделы успехом не пользовались, фронтовики перенимать их не спешили. Ведь с «Варягом» в атаки ходили, смерть принимали. А может ли поднять в атаку наспех состряпанный суррогат? Иное дело – настоящий «Варяг». Он сам по себе был символом героизма, символом самоотверженного последнего боя.

В 1944 году функционеры политработы, наконец, сдались. «Варяг» зазвучал на «официальном» уровне, в исполнении хора Александрова. Однако и здесь не обошлось без поправок. Один куплет пропускали. А именно:

Из пристани верной мы в битву идем

Навстречу грозящей нам смерти,

За Родину в море открытом умрем,

Где ждут желтолицые черти!

Советское начальство избегало его из-за «расистской» строки, явно неуместной в войне с нацизмом. Впрочем, этот куплет пропускали и фронтовики. Сейчас-то их враг был не желтолицым, а кичился своей «арийской» внешностью. Или заменяли последнюю строку любой подходящей по смыслу, порой даже без рифмы – например, «но будем отчаянно биться». В таком виде, без куплета или с чужеродной нерифмованной строчкой, «Варяг» и вошел в советские песенники.

Партийных цензоров чрезвычайно раздражал еще один фрагмент: «С Богом – ура!». Его тоже силились как-нибудь выправить, подменить на «Грянем «Ура!»». Но вот этого сделать не удавалось. Моряки пели именно «с Богом»! А как же иначе? Ведь не зря же говорят, что на войне атеистов не бывает [103, 116].

Да, Великая Отечественная стала великой карой, способствовавшей возвращению России к вере. Как было не пасть на колени перед Господом, не лить перед ним слезы женам и матерям солдат, ушедших на фронт? Как было не обратиться к нему самим солдатам перед лицом смертельной опасности? С этого и начиналась победа. И моряки, когда доходило дело до «Варяга», поднимались под огнем: с Богом – ура! С общим призывом к Господу, хотя бы в песне! Не оттого ли их атаки были неотразимыми и наводили ужас на врага?

К Богу обращалось и командование. Генерал Л. А. Говоров в блокадном Ленинграде открыто и регулярно ходил на службы в храм. После сталинградского ада глубоко уверовал и командарм В. И. Чуйков. Есть свидетельства, что не обходились без молитвы Г. К. Жуков, А. М. Василевский, Ф. И. Толбухин [103]. Да и советское правительство пошло на серьезнейшие послабления в данной области. В 1942 году власти официально объявили о разрешении праздновать Пасху Христову, в Москве в Пасхальную ночь отменили комендантский час. В 1943 году по решению Поместного собора в Русской православной церкви было восстановлено патриаршество. Во время войны и в первые послевоенные годы в СССР было открыто более 14 000 храмов, 85 монастырей, 8 духовных семинарий, 2 духовные академии.

На этой волне всенародного обращения к духовным корням Бог сохранился и в тексте «Варяга». Партийные бонзы утешились оправданием: вроде как «с Богом» – чисто «народное выражение», в песне речь шла о дореволюционных временах. Но врага одолели – с Богом. Воины и народ встретили победу на светлую Пасху Христову. В 1945 году Пасха совпала с днем памяти святого великомученика Георгия Победоносца (6 мая). А в ночь со вторника на среду Светлой недели Германия подписала безоговорочную капитуляцию. В Москве полыхал в небе красочный салют, а по всей стране звонили колокола, в храмах звучали благодарственные молебны, мерцали огни свечей, сияли светлые лица. От священников и друг к другу неслась радостная весть – «Христос Воскресе», и добавлялось: «С победой!» [76].

Но сохранялся еще один фронт Второй мировой войны, на Дальнем Востоке. Все эти годы здесь стояла значительная группировка советских войск. Ожидали, что японцы нападут, когда гитлеровцы вышли на подступы к Москве, штурмовали Сталинград. Воины-дальневосточники заново вспоминали историю давних сражений – героев Порт-Артура, боев в Маньчжурии, подвиги моряков. Наверное, не случайно обращались и к дореволюционному творчеству, оно становилось ближе, роднее.

В 1909 году во Владивостоке служил военный капельмейстер Макс Кюсс. Однажды на балу в Офицерском собрании он исполнил написанный им вальс «Амурские волны» с посвящением «В.Н.». Предполагают, что таинственная «В.Н.» была женой полковника Генерального штаба, в которую влюбился Кюсс. Его чувства остались неразделенными, тем не менее, он преподнес ей роскошный музыкальный подарок. А в 1944 году ноты вальса попали к дирижеру Дальневосточного ансамбля песни и пляски Владимиру Александровичу Румянцеву. Он попросил солиста ансамбля Серафима Попова написать текст к этой музыке, а сам сделал переложение для хорового исполнения. Чудесный вальс обрел новую популярность:

Плавно Амур свои волны несёт,

Ветер сибирский им песни поёт.

Тихо шумит над Амуром тайга.

Ходит пенная волна,

Величава и вольна.

Там, где багряное солнце встает,

Песню матрос об Амуре поет.

Песня летит над широкой рекой,

Льётся песня широко

И несётся далеко…

После падения Германии пришел черед и ее последней союзницы. На Дальний Восток потянулись эшелоны с солдатами, танками, артиллерией, сюда были назначены лучшие военачальники во главе с маршалом Василевским [26]. Американцы уже успели испробовать, как храбро и стойко умеют драться японцы. Они произвели высадку только на один из исконных японских островов – небольшой островок Окинава. Десять дней засыпали его бомбами и перепахивали снарядами линкоров, но полностью подавить оборону все равно не сумели, и десанты обошлись очень большой кровью. Войну с Японией даже оптимисты не надеялись закончить раньше