Песни Первой мировой и Гражданской войны. Военная история России в песнях - Валерий Евгеньевич Шамбаров

в 1812 году… вооруженные чем попало крестьяне, защищая от французов свое имущество, легко справлялись с разрозненными французскими отрядами… дело тут было не в подъеме патриотического «духа», но в защите крестьянами своего имущества. Наполеон был вынужден покинуть Россию. Далее война… велась уже вне пределов Российской империи под громким лозунгом «освобождения» Европы из-под «ига Наполеона». Окончательная победа над последним явилась началом жесточайшей всеевропейской реакции…» (Малая Советская энциклопедия. М., 1930-31, т. 6, с. 186, 187; т. 7, с. 418) [95]. В том же 1931 году взорвали храм Христа Спасителя, построенный на народные средства в честь победы над Наполеоном.

Ну, а песню «Бородино» на слова Лермонтова постигла общая судьба многих хороших дореволюционных песен. Партийно-просветительские умельцы подумали, покорпели над текстом и перелицевали его на свой манер [84]:

Скажи, товарищ, ведь недаром

Горит огнем над миром старым

Свободная заря?

Ведь были грозные удары,

Когда пылала Русь пожаром,

Недаром помнят коммунары

Восстанье Октября!..

«Народного печальника» Николая Алексеевича Некрасова, в отличие от «классово и идейно чуждых» Пушкина, Лермонтова, Достоевского, большевики уважали. На «свалку истории» отправлять не предполагали. Он же и сам придерживался революционно-демократических взглядов. А уж крестьянскую долю в старой, царской России ухитрился изобразить в таких черных тонах, что дальше некуда!

Но Некрасов, за пределами своих революционных увлечений, был ярким талантом, сотворил настоящие поэтические шедевры. Они подхватывались народом, становились песнями. Кто же не знает его «Коробушку» из поэмы «Коробейники» [102]?

Ой, полна, полна коробушка,

Есть и ситцы, и парча.

Пожалей, моя зазнобушка,

Молодецкого плеча!

Выди, выди, в рожь высокую!

Там до ночки погожу,

А завижу черноокую —

Все товары разложу.

Цены сам платил немалые,

Не торгуйся, не скупись:

Подставляй-ка губы алые,

Ближе к милому садись!..

Ее охотно пели до революции, продолжали петь и после нее. Но для красных идеологов лирический сюжет и его герои показались слишком несознательными. Частный предприниматель-коробейник, типичный представитель мелкобуржуазной среды, сбывает свою мелочевку молодой девушке-крестьянке. Она бы и рада купить, но то ли денег нет, то ли жалеет потратиться. Коробейник готов и так отдать, если красавица не оставит его вниманием. А душа-зазнобушка, презрев классовую гордость, достоинство женщины из народа, соглашается. Доходит до поцелуев, а ночью глубокой во ржи – и до всего остального… По советской терминологии это квалифицировалось как «аморалка». Чему могла научить такая песня трудящихся, подрастающее поколение? В «Красноармейском песеннике», который был официально одобрен агитпропом главного политуправления рабоче-крестьянской Красной армии [84], рекомендовался иной текст:

Ой, полным полна коробушка,

Есть «Безбожник», «Крокодил»,

Часто чтеньем занимаюся,

Разу в церковь не ходил.

Выйду я на волю-вольную,

Где маячит бывший храм,

Нету звона колокольного,

Не поют обедню там…

Впрочем, подобные пропагандистские подделки «народными» не становились. Их добросовестно исполняли на концертах художественной самодеятельности, перед лицом начальства и вышестоящих проверочных комиссий. Когда же надо было потрудиться, поворочать какие-нибудь тяжести, красноармейцы затягивали не «Винтовочку» Демьяна Бедного, а привычную «Дубинушку». Эрзац-песня не помогала, не обладала укрепляющим и мобилизующим свойством. Пафос и героизм «Скажи, товарищ, ведь недаром» выглядели бледно и искусственно по сравнению с оригинальными строчками лермонтовского «Бородина». И уж тем более во время веселья, когда сапоги лихо барабанили каблуками, и ноги пускались в пляс, вспоминался не мертворожденный красный агитатор с «Безбожником» и «Крокодилом», а подлинная некрасовская «Коробушка».

С началом 1930-х годов идеологические, культурные и исторические установки стали меняться. Разгромив конкурентов – троцкистов, «левых» и «правых» уклонистов, утвердившись у власти, Сталин начал осознавать: то, что происходит в России, гибельно и для страны, и для народа. Стало быть, гибельно и для очага победившей революции. Иосиф Виссарионович имел возможность наглядно сопоставить и сравнить, что было хорошего в Российской империи, и во что это превратилось при советской власти. Он стал переосмысливать большевистские программы и проекты. Переосмысливать далеко не сразу, постепенно и осторожно. Тем не менее, от «пролетарского интернационализма» партийная линия начала сдвигаться на принципиально иной курс – государственно-патриотический [97].

В 1931 году Сталин вернул в обиход оплеванное понятие Отечества. Вернул еще робко, со множеством оговорок, не оспаривая положений учения Маркса и Ленина. Указывал: «В прошлом мы не имели и не могли иметь Отечества. Но сейчас, когда мы сбросили капитализм, и власть принадлежит нам – сейчас у нас есть Отечество» [80, 137].

В 1932 году вышло постановление ЦК партии «О перестройке литературно-художественных организаций». Была разогнана Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) и прочие «культурные» и «творческие» организации, громившие и поганившие русскую культуру. Одному из руководителей РАППа А. А. Фадееву Сталин откровенно пояснил: «Вы просто еще маленькие люди, совсем небольшие люди, куда вам браться за руководство целой литературой!» (Аймермахер К. Политика и культура при Ленине и Сталине. 1917–1932. М., 1998. С. 139, 180) [5]. На библиотечные полки и в школьные программы возвращались «изгнанные» Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский.

Сталин вмешался в проект реконструкции Красной площади, запретил сносить собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву (храм Василия Блаженного). И в данном отношении тоже начались сдвиги, огульное и повсеместное разрушение храмов приостановилось – по крайней мере, тех из них, которые признавались памятниками архитектуры, имеющими историческое и культурное значение.

В 1934 году Совнарком и ЦК приняли постановление изменить методы преподавания истории. Из лагерей и ссылок вернули плеяду российских историков, отправленных туда усилиями Бухарина и Покровского. Перед ними была поставлена задача разработать новые учебники, в которых история советского государства начиналась бы не с декабристов, а с более древних времен. А в 1936 году установки «красного академика» Покровского на отрицание всемирно-исторического значения истории дореволюционной эпохи были официально осуждены. В школах учебник истории Покровского сменился учебником Шестакова, где восстанавливалась преемственность между царской и советской Россией [140].

Правда, и этот разворот к русской старине осуществляли со множеством оговорок, стараясь попрочнее согласовать с коммунистической идеологией. Государи и деятели прошлого, способствовавшие успехам России, объявлялись «прогрессивными» – ведь тем самым они создали основу для строительства обширного и сильного Советского Союза. И все-таки для советской эпохи сдвиг был колоссальным. Люди снова получали возможность гордиться тем, что они принадлежат к великому русскому народу, имеющему героическое и славное прошлое. Эта слава активно популяризировалась. Начали выходить книги и сниматься фильмы о Петре I, святом благоверном князе Александре Невском, Суворове, Ломоносове и др.

В 1935 году в армии