Песни Первой мировой и Гражданской войны. Военная история России в песнях - Валерий Евгеньевич Шамбаров

судах (и не только в России, а во всем мире) служба кочегаров была очень тяжелой – серьезнейшие физические нагрузки, жара, угольная пыль, до систем вентиляции тогдашняя техника еще не дошла. Вот и составился немудреный песенный рассказ, как заболевший матрос прощается с жизнью. В него вошли и строки из романса Щербины, а по мере исполнения песня обрастала новыми куплетами. В полной версии она была чрезвычайно длинной:

Раскинулось море широко,

И волны бушуют вдали.

Товарищ, мы едем далеко,

Подальше от грешной земли.

На баке уж восемь пробило —

Товарища надо сменить.

По трапу едва он спустился

Механик кричит: «Шевелись!».

«Товарищ, я вахту не в силах стоять, —

Сказал кочегар кочегару, —

Огни в моих топках совсем не горят,

В котлах не сдержать мне уж пару.

Нет ветра сегодня, нет мочи стоять,

Согрелась вода, душно, жарко,

Термометр поднялся аж на сорок пять,

Без воздуха вся кочегарка…»

Следуют диалоги моряков – что механик недоволен больным, а если он и впрямь плохо себя чувствует, надо показаться доктору. Кочегар направляется к врачу, но дойти у него не получается:

На палубу вышел, сознанья уж нет.

В глазах у него помутилось…

Увидел на миг ослепительный свет,

Упал… Сердце больше не билось.

Дальше описывается, как его пытаются привести в чувство водой, как механик подозревает симуляцию, пихает ногой. Вмешивается доктор, подтверждая смерть. Покойника кладут в лазарете, приходят прощаться товарищи. Подробно рассказывается о морском ритуале похорон. Мертвецу привязывают к ногам тяжелый колосник, заворачивают труп в койку (т. е. принятую на флоте постель из куска парусины). Старый судовой священник читает молитвы. Наконец, в присутствии всей команды и капитана его отправляют за борт.

Напрасно старушка ждет сына домой,

Ей скажут – она зарыдает.

А волны бегут от винта за кормой,

И след их вдали пропадает…

Безымянные авторы досконально знали специфику флотской жизни. Это нетрудно увидеть, если сопоставить текст песни со следующими воспоминаниями участника русско-японской войны 1904–1905 годов:

«Сегодня в полдень высота солнца была 87°4’, т. е. только на 2°56’ не достигала зенита. В этих широтах – разгар лета. Температура воды достигает 26° по Реомюру. Кожа непрерывно покрывается испариной. Днем на «Ослябя» были похороны. Умер кочегар, не выдержавший испытаний похода. В 5 часов «Ослябя» увеличил ход, вышел между колоннами кораблей, занял место против «Бородино» и поднял молитвенный флаг— белый с красным крестом. На юте фронтом стояла команда. Труп, зашитый в белое полотно, с грузом у ног, спустили по досчатому настилу за борт, а с кормового мостика раздался похоронный салют в один выстрел в память незаметного российского гражданина, нашедшего свой покой в безднах Индийского океана, столь чуждого ему и столь далекого от его родных полей» (Костенко В. П. На «Орле» в Цусиме. – Л.: Судпромгиз, 1955) [81].

Песня была правдивой, искренней и жалостливой, брала за душу. В начале XX века ее запели знаменитые исполнители Юрий Спиридонович Морфесси, Надежда Васильевна Плевицкая (в значительно сокращенных версиях), появились грамзаписи.

В Гражданскую войну все эти песни разлетелись с матросскими отрядами по разным фронтам. Судьба их была различной. «Яблочко» особенно прочно укоренилось у красных. Пели его не только матросы. Михаил Светлов в своей «Гренаде» описывал: «Мы ехали шагом, мы мчались в боях, и «Яблочко»-песню держали в зубах…». Под нее можно было и шагать, она подходила и для конных маршей. И конечно, под «Яблочко» весело плясалось на привалах. А форма частушек давала самый широкий простор для фантазии.

Эх, яблочко,

Да сбоку зелено,

Колчаку за Урал

Ходить не велено.

Эх, яблочко,

Да покатилося,

А буржуйская власть

Провалилася…

Многие частушки были откровенно хамскими, издевательскими:

Эх, яблочко,

Мое спелое,

А вон барышня идет,

Шуба ценная.

Кожа белая,

Да шуба ценная,

Если дашь чего,

Будешь целая.

Эх, яблочко,

Да с голубикою,

Подходи ко мне, буржуй,

Глазик выколю.

Глазик выколю,

Другой останется,

Чтобы знал, г…,

Кому кланяться.

Свои частушки сочиняли и противники красных:

Эх, яблочко,

Куда котишься?

В губчека попадешь,

Не воротишься!

А махновцы пели:

Эх, яблочко,

Да соку спелого,

Слева красного бей,

Справа белого!

Повсеместно звучала и песенка «Ты, моряк, красивый сам собою». В частности, ее очень любил Чапаев [159]. Постепенно партизанщину в Красной армии искореняли, по окончании Гражданской и саму войну стали романтизировать, изображать красных бойцов рыцарями с «чистыми руками и горячим сердцем». Соответственно, изымались из обихода частушки бандитского содержания. Они сохранялись у блатных или в среде распоясавшейся и охамевшей городской черни. А «Яблочко» в общераспространенном своем виде превратилось в то, чем оно и было изначально, – в задорный матросский перепляс.

Что касается «красивого собою» моряка, то большевики сочли его слишком легкомысленным и безыдейным. В самом деле, крутит любовь, замышляет уехать куда-то в Турцию, жениться на иностранке, да еще и удариться в религию! Это попахивало самой натуральной «контрреволюцией». В 1920-х годах на популярный мотив написали новую флотскую песню, лишенную всякого разгульного оттенка, в полной мере выдержанную в духе советской сознательности и дисциплины [84]:

Охраняй свои границы.

Крейсера наших врагов

Стаей кружат, словно птицы,

У советских берегов.

Припев:

По морям, по волнам,

Нынче здесь, а завтра там.

По морям, морям, морям

Мчит наш флот на страх врагам.

Вот он, флот наш, возрожденный

Силой воли и труда,

Веют красные знамена,

Гордо высятся суда.

Был простым я комсомольцем.

Как двадцатый минул год,

Поступил я добровольцем

В наш советский красный флот….

«Раскинулось море широко» уцелело в дореволюционном виде. Ведь оно рассказывало о тяжкой доле матросов на царском флоте – почему было не напомнить об этом молодому поколению? Новую волну известности принесло «Кочегару» исполнение Утесова. Но у этой песни имелись некоторые особенности. Она душевная, легко узнаваемая и… очень легко переделывается. Этими особенностями стали пользоваться