Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

— А дело я не открывал по одной причине. Тесть все время мне говорил, что его бизнес — это все наше. Мол, зачем еще мне чего-то начинать делать. Его я все равно бы не переплюнул. У него такие связи, такие подвязки везде в городе были. И я бы его не перешагнул на этой стезе. Поэтому я продолжал заниматься тем, чем занимался. И вот однажды мы попадаем в милицию. За вымогательство. Ситуация была такой, что одному парню потребовалась прописка в Хабаровске. Он встретился с начальником ЖЭУ, отдает ему паспорт и деньги. Триста долларов за будущую прописку. А начальник ЖЭУ два месяца мозги ему канифолил. За это время у парня где-то там умирает отец, и теперь он не мог даже выехать на похороны. Он обращается к нам. Мы разыскиваем начальника ЖЭУ. С нами приезжает и этот парень, которому нужна была прописка. И он за отца бьет два-три раза этого начальника ЖЭУ. Потом мы за все про все насчитываем должнику большую денежную компенсацию. А денег у него не было. Он нас боялся, поэтому пошел в милицию и сдал нас. Когда мы в следующий раз приехали к нему за деньгами, нас уже ждали. Всё какие-то пистолеты у нас искали… Но оружия у нас не было. Оно было нам ни к чему. Потом нас забрали. Мы наняли адвокатов, и через трое суток нас выпустили. Дело замяли, оно затухло. Но после этого случая я понял, что жизнь переменчивая штука: сегодня белая полоса, а завтра черная. Тем более мы так засветились. И мы решили лечь на дно. Я опять занялся коммерцией. В Охотске был рыбзавод, где создалось бедственное положение с транспортировкой рыбы. Оборота капитала не было, поэтому зарплату работникам выдавали икрой и рыбой. Эти работники продавали икру и рыбу по дешевке, чтобы иметь хоть какие-то деньги. По цене в десять раз дешевле, чем в Хабаровске. Мы приезжали в Охотск с наличкой, скупали всё, а потом перепродавали в Хабаровске. У меня опять появились деньги.

А потом я решил навестить отца в Новосибирске. Поехал на своем джипе, который хотел в Новосибирске подороже продать. И еще я хотел устроить себе там отдых. Приехал, начал погуливать. Отец отрицательно к этому относился. И видя, что я слоняюсь без дела, предложил мне работу. Каким-то его знакомым нужно было перегнать из Уфы в Новосибирск машину. Была еще одна причина уехать из Новосибирска. У женщины, с которой я там связался, муж был очень серьезным бандитом. Отец это знал и сказал, что у меня будут большие проблемы. Поэтому он и отправил меня с глаз долой. А с собой я взял ружье. Оно досталось мне по наследству от деда. Но было нерабочее, без курков. В Новосибирске я обращался на завод, но там не могли его отремонтировать. Сказали, что у них нет ни такой стали, ни инструментов. И я подумал, что когда буду проезжать Челябинск, может быть, там решу этот вопрос. И я его вез прямо в сумке. Потому что это был просто как кусок железа. И вот когда я уже обратно ехал, и до Новосибирской области мне оставалось три километра, возле деревни Кочиры в Казахстане, меня останавливают. Потому что у них труп был на трассе. Увидев у меня незарегистрированное оружие, казахи разбираться не стали. Взяли и упаковали меня в тюрьму! Видимо, я чего-то там наболтал, в камере, лишнего. Потому что мне дали год. Хотя, в принципе, я сам прозевал, когда надо было отказаться от заключения о признании этого ружья огнестрельным оружием. Там написали, что после последнего выстрела чистка ствола не производилась. А последний выстрел был пять лет назад. Ружье валялось у деда на даче, и никто туда не заглядывал. Суд посмотрел на все это дело, и дали мне год. Потом по кассационной жалобе за отсутствием в моем деле состава преступления меня освободили. А тогда еще в Казахстане было усиление по борьбе с преступностью. За угон расстрел давали. Поэтому и со мной так сурово разобрались. И пока рассматривалась моя кассационная жалоба, я сидел на зоне в Павлодаре. И вот когда я увидел, как живут блатные на зоне, мне вдруг стало стыдно за весь свой прежний образ жизни. Потому что в зоне я увидел, что никакого бандитского братства не существует, что все это надуманное… На самом деле просто своя игра для выколачивания денег. С одних выколачивают угрозами, с других — ласковым словом. «Давайте за порядочность, давайте поможем человеку». Да никто никому в криминальном мире просто так не помогает. На самом деле каждый преследует только свои интересы. И все это открылось для меня на зоне. Допустим, такая ситуация. Менты для меня всегда были врагами. Я их всю жизнь ненавидел, просто не переваривал эту курву. И вот в зоне два пацана напились, подошли к дежурке и оттуда своровали какой-то журнал, наручники и пару газовых баллончиков. После этого начальник подтянул блатных и говорит, что если до вечера они не найдут украденное, то пострадают сами. К вечеру нашли и наручники, и баллончики. А этих пацанов били два дня! Сами же блатные били. Я думаю, мама дорогая, что творится на белом свете! Хотя зона не красная, а черная. Ну, скажем, там мент в зоне — это событие. Там нету никого из администрации. Там каждый день были пьяные в зоне. Там водка стояла открыто… Жили в свое удовольствие. Вот я насмотрелся на все это, понял, что нет в мире никакого воровского братства. Что нет никакой воровской идеи. Каждый живет сам для себя. Это было для меня открытием.

— Что было потом?

— Потом я вернулся домой.

— В Новосибирск?

— Почему в Новосибирск? В Биробиджан, к жене. К жене я вернулся… Приехал, и дня через три тесть мне говорит: «Сергей, если хочешь, я тебе помогу устроиться в милицию». Я посмеялся очень громко, потому что это было в самом деле смешно. Более того, когда он действительно устроил меня в милицию и я в первый раз пришел на работу, все там подумали, что меня наконец-то арестовали. Потому что до этого у меня уже были две ходки в тюрьму. Еще у меня было лишение прав. Гаишники у меня были худшими врагами. А тесть поступил по-своему: послал ко мне моего будущего начальника. Приезжает какой-то мужик, тоже весь в золоте, на хорошей машине, спрашивает: «Ты Сергей?» — «Я