Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

— Вы ощущаете себя виноватым за преступление?

— Естественно. Я совершил преступление: человека нет. Осознание этого пришло дня через три после случившегося. И с чувством вины я еще очень долго жил. Я осознавал, что мой дом — тюрьма… Но меня не срок беспокоил. Меня беспокоила статья «Умышленное убийство». Я и на суде говорил: «Ладно, пусть срок останется прежним, но уберите формулировку об умышленном убийстве».

— В самом начале беседы вы сказали, что в жизни не бывает случайностей.

— Но я же вам объяснил, что я не мог ехать на преступление с вином и конфетами, стучаться по всем квартирам, искать малознакомого человека. Для чего? Чтобы совершить преступление? Случайностей не бывает не в плане совершения преступления, а в плане тюрьмы. Что случайно сюда не попадают. А попадают за тот образ жизни, какой ведут на воле. Лично меня в тюрьму привела… мания величия! Я считал, что весь мир вокруг меня вертится. Тесть мне постоянно говорил: «Зачем ты себя ведешь так вызывающе?» Если я заходил в ресторан и если не сыграли мою любимую музыку, это было для меня трагедией…

— Сейчас из дома вам пишут письма?

— С женой мы определили отношения как старые товарищеские. Я просил ее сообщать мне о детях. О себе она не пишет. И я уверен, что у нее уже сложилась своя жизнь. Потому что срок у меня большой…

— Желание в будущем эмигрировать осталось?

— Жить там — не знаю… А гражданство получить, конечно, хочу. Это для того, чтобы впоследствии наши родные правоохранительные органы меня не таскали. Потому что я знаю, как они работают. Преступление на участке совершилось подобное, они поднимают картотеку, кто есть из судимых, и первыми их в участок доставляют. А там никому ничего не объясняют. Там тебя просто на ночь закрывают, и ты там сидишь, неизвестно чего ждешь. Утром даже «извините» не скажут. Вот такая система наша. Правоохранительная.

Часть 3

Предопределенные случайности

Шаг вперед, шаг назад

Взятка для замглавы. — Камера для бывших прокуроров. — Сорок кассет видеопленки. — «Я освоил в колонии пошив обуви»

Карниз с шумом тяжелой вещи полетел вдоль окна. На грохот прибежал дневальный — осужденный. Глянув на место «аварии», он процедил: «Тэ-экс, ну, щас наладим».

Через пару минут в кабинет заглянул другой осужденный с молотком в руках.

— Можно? — спросил он.

— Подождите, мы скоро закончим беседовать, — ответил я.

— Вот смотрите, карниз упал, так уже через пять минут пришли делать ремонт. Сравните с нашими ЖЭУ… — в раздумье проговорил Владимир Иванович. На воле он занимал должность первого заместителя главы одного из районов Москвы. В колонию попал за взятку. — В чем разница? В ответственности. Здесь, в колонии, есть ответственность, на воле — нет. Потому что такая зарплата, что не формирует ответственности.

— В зоне вообще нет зарплаты.

— Ну, здесь перспектива — свобода.

— Выходит, чтобы привить чувство ответственности, нужно всех пересажать?

— А вы знаете, я был еще в СИЗО, к нам в камеру попали двое бывших прокуроров. Пообтершись в четырех стенах, они спустя время на полном серьезе говорили: хорошо было бы всех сотрудников правоохранительной системы запирать на какое-то время в камерах СИЗО. Зачем? На… стажировку! Особенно прокуроров. Ведь в уголовных делах только ставят галочку — рассмотрели, осудили… А что за этой галочкой? Судьба человека.

Сняв очки, Владимир Иванович потер глаза, близоруко прищурился.

— Я столкнулся с одним следователем окружной прокуратуры. Совсем молодой человек, говорит, что он — студент пединститута. И такие студенты нас судят…

На последнем слове он взмахнул руками, подавшись туловищем назад, уперся плечами о стену.

— Вы спрашивали, к чему в колонии нельзя привыкнуть. К тому, что здесь нахожусь. Это кошмарный сон. Судебный процесс — беспредел… Какие там адвокаты, их просто не слушают. Судья говорит: «Я так считаю». Всё, это доказательство вашей вины… Хотя нет такого юридического термина: «внутреннее убеждение». А многих людей лишают свободы именно на основании внутреннего убеждения судьи, который считает так, а не иначе. Теперь я знаю, что в нашей стране посадить могут любого человека. Доказать вину не могут, а посадить — могут. Это жутко… Но это следствие, а причины: МВД планирует, сколько человек нужно посадить, сколько возбудить уголовных дел по таким-то статьям. А значит, для этого нужно найти факты… и начинают такие факты «искать». Я позднее узнал, что в моем кабинете полгода велась видеозапись. Оказывается, всё ждали, что я возьму взятку… потратили сорок видеокассет! И что же? Я говорю: ну не было денег, мне их никто не вручал. Просмотрели сорок кассет — и ничего не увидели.

Владимир Иванович развел руками.

— Ведь если хотят уличить вымогателя, делают просто — помечают купюры, и вот он, взяточник, с поличным арестован. Я ничего ни от кого не брал, вину мою не доказали, не считая внутреннего убеждения судьи. Значит, кому-то сильно мешал…

Сжав кулаки, он решительно заговорил:

— Я вот никогда не прислушивался к поговорке: «От тюрьмы и сумы не зарекайся». На воле живешь — о плохом не думаешь. Наверное, это нормально… Только вот сам факт ареста воспринимается очень тяжело. Обстановка следственного изолятора перевоспитывает… за одну неделю… Но человек привыкает ко всему, даже к СИЗО. Жить-то нужно, человек адаптируется к новым условиям. А привыкнув, он понимает, что можно — нет, не жить, а существовать. Люди на воле не знают, что наши суды несовершенны. Процветает корпоративность: никакой из вышестоящих органов не станет признавать, что суды плохо работают. Суд — особая инстанция, здесь решаются судьбы людские, считается, что в суде не могут ошибаться… Поэтому любой приговор заранее обречен к исполнению. О СИЗО еще… Вот сидят в том числе за экономические преступления. Кому они, эти люди, опасны? Их нужно было бы освободить по подписке. И пусть гуляют себе. До суда. Со мной в камере, в Москве, сидел начальник отдела милиции. Три с половиной года провел он в СИЗО. Обвиняли по 290-й статье — в получении взятки. А потом его оправдали. Человек три с половиной года без вины отсидел! Я провел в СИЗО год и восемь месяцев. Это очень много. Когда я прибыл в колонию, то первое время даже не мог далеко ходить. Сейчас поясню, что это значило. Когда есть свободное время, разрешается прогулка на территории отряда. И вот во время прогулки я делал три шага, а потом автоматически разворачивался, чтобы таких же три шага сделать в обратном