История спасения - Елена Другая

— Давай-ка, сделай, — кивнул ему Стефан. — Я обещал нашему пацаненку.

Нашелся благодетель! Добрый дяденька, который любит детей! Равиль ни грамма не верил в его благие намерения относительно Данко. Небось, будет издеваться над ребенком так же, как над ним и над Сарой. Ему было невыносимо жалко девушку. Сволочной фашист обещал убить ее по семь раз на дню. Очевидно, садисту нравилось держать девушку в постоянном нервном напряжении, на грани жизни и смерти. Глаза бедняжки не просыхали от слез, она не могла даже есть и вскрикивала по ночам. Равиль слышал это через тонкую перегородку, разделяющую их комнаты.

К тому же, он отлично знал, что угрозы офицера небезосновательные. Достаточно вспомнить, как он лично убил двоих невинных людей, копавших траншею. Значит, запросто мог пристрелить и любого из находящихся в доме слуг.

Равиль приблизился и в два счета сложил из бумаги лягушку, нажал пальцем на ее корпус, и она достаточно далеко прыгнула.

— Чем бы ее раскрасить? — задумчиво произнес Стефан.

«Морду бы тебе раскрасить», — подумал Равиль.

— Зеленка и йод, если есть, дадут зеленый и коричневый цвета, — подсказал он слабоумному фашисту.

— Подай тогда аптечку, она в тумбочке.

Все ему подай! Парень достал коробку с лекарствами, стал перебирать их и делать тампоны, накручивая катышки ваты на спички. Одновременно он размышлял, имелся ли в доме крысиный яд. В самый раз было бы отравить ублюдка! Равиль твердо решил прикончить немца, особенно если тот хоть пальцем дотронется до Сары. Вот сейчас кобура с его пистолетом висела на спинке стула совсем рядом…

Макая ватные палочки в пузырьки, он нарисовал лягушке зеленые глаза, а тело ее покрыл коричневыми кружочками.

— Она страшная, — заявил Стефан.

И в самом деле, подобная пупырчатая жаба выглядела зловеще и могла напугать любого ребенка.

— Если есть тетрадка, то можно использовать ее зеленую обложку, а глаза я нарисую ручкой, — устало отозвался Равиль. Более всего он хотел уйти отсюда в свою комнату.

— Хорошая идея, — оживился офицер. — Такая тетрадь имеется!

Одно время Стефан вел дневник, у него как раз была зеленая обложка, которой можно было пожертвовать ради ребенка. Через несколько минут они сделали более миловидную лягушку, которой Равиль пририсовал большие и печальные глаза с длинными ресницами и корону.

— Царевна-лягушка, — пояснил он.

— Правильно! — одобрил Стефан. — Пусть это будет как бы женщина, а у мальчика с детства формируется правильная ориентация.

Равиль понял, что немец полностью безумен. Если такого прибить, то великий Рейх много не потеряет. Ему еще и спасибо скажут, что избавил немецкую нацию от этого идиота. Ну и как игрушка женского пола могла повлиять на становление сексуальной ориентации у ребенка?

Интересно, какие игрушки были в детстве у этого чудовища? Наверно, трупы замученных слуг. Он рассаживал их на стульчики, поил из чашек и разговаривал с ними. Невозможно было поверить, что этот человек, хотя язык не поворачивался его так называть, когда-то был маленьким ребенком и невинно прижимался к женской груди. А если он и рыл песочек лопаткой, то, непременно, это были могилки для замученных им насекомых.

— Ты меня слушаешь?! — повысил голос Стефан.

Равиль вздрогнул. Он был настолько измучен, что уже ничего не слышал, его мозг отказывался что-либо воспринимать.

— Отнеси лягушку Данко и ложись спать. Ко мне в спальню ты переедешь завтра и будешь жить здесь постоянно. И еще. Ты не забыл, что я запретил тебе общаться с Сарой и оставаться с ней наедине?

— Я не забыл, господин офицер, — ответил Равиль, не веря своему счастью — ему разрешили уйти.

Он вышел из спальни хозяина и постучал в комнату к женщинам, отдал Эльзе поделку и спросил у нее:

— Эльза, представляешь, я сегодня видел крысу на крыльце дома. У нас есть какой-нибудь яд?

— Правда? — забеспокоилась женщина. — Надо сказать Карлу. Несомненно, он достанет отраву для крыс.

Отлично. И хорошо, если бы побольше, чтобы хватило убить одну большую, наглую, зажравшуюся крысу, которая жила за счет других, думала, что ей все можно, в том числе и истреблять невинных людей. А там и самому умереть не жалко. Все равно отсюда живым не выбраться.

Равиль тихонько прошел в темную комнату и залез под свое одеяло. Карл уже мирно похрапывал. Его сопение успокаивало Равиля, на душе становилось теплее от того, что рядом спал другой человек, который не был врагом. Он попытался кое-как пристроить поудобнее на койке свое избитое тело.

О сексе с фашистом он старался не вспоминать. Пусть пока получает свое, поганый извращенец. Равиль был уверен, что найдет способ, как отомстить своему насильнику и от него избавиться. Он плотно сомкнул ресницы, полагая, что никогда не уснет, но в голове у него все завертелось и провалилось в черную бездну.

Проснулся он от того, что Карл тряс его за плечо.

— Равиль, поднимайся. Уже почти обед, господин офицер в любой момент может прийти и будет недоволен, что ты до сих пор в постели.

Равиль сел на кровати. Сегодня было еще хуже, чем вчера, все чувства словно обострились. Суставы невыносимо ныли. Сидеть, как оказалось, он теперь совсем не мог — внутри задницы все болело.

— За что он тебя побил? — сочувственно спросил у него Карл.

— Не знаю, — пробормотал Равиль.

Он не намерен обсуждать с Карлом свои проблемы, подозревая, что слуга относился к их хозяину гораздо лучше, чем тот на самом деле заслуживал. Парень умылся и вышел в кухню. На столе ждала порция остывшей манной каши. Эльза, жалостливо взглянув на его украшенное синяком лицо, положила в тарелку ложечку джема. Равиль быстро все это съел. Было вкусно, даже вкуснее, чем готовила мама. Так. Родителей не вспоминать, иначе у него могла начаться истерика. Их больше нет, и все.

Он не представлял, чем наполнить свой день. Все слуги работали, ему же не было дано никаких поручений. Саре он теперь помогать опасался, иначе зверюга мог, как и обещал, убить несчастную девушку.

Он накинул куртку и предложил Данко:

— Одевайся, малыш. Поиграем во дворе?

Мальчик с восторгом согласился. Он взял две машинки, себе и Равилю, и скоро они катали их и нагружали снегом. В это время из дома вышла Сара. Она была бледнее смерти, замерла на крыльце, прижав тощие руки к груди. Равиль вздохнул и выпрямился, оторвавшись от игры с ребенком, быстро осмотрелся. Урода, вроде, было пока не видно.

— Что-то случилось? — спросил он у нее тихо. — Ты же слышала, он не разрешил нам общаться!

— Случилось, — отозвалась она и разрыдалась так горько и безутешно, что у любого человека разорвалось бы сердце.