История спасения - Елена Другая

слуг. Ему и так причиняла значительную боль рука, которая его жестоко насиловала, и он вертел головой, стараясь уклониться от губ мужчины, крутил своей попкой, чтобы избавиться от пальцев, постепенно и настырно проникавших все глубже и глубже.

Неожиданно Стефан вытащил пальцы из задницы юноши, но лишь затем, чтобы добавить еще немного вазелина и вставить сразу три. Равиль охнул и разошелся, стал бить ногами по кровати и выгибаться в надежде вырваться.

— Ах, не надо, хватит! — простонал он. — Очень больно!

— Хватит? — изумился Стефан. — Так я еще и не начинал, миленький! Ты бы расслабил свою дырку, тогда бы сразу стало легче!

Равиль пренебрег этим советом. Он был просто не в состоянии расслабиться в мощных руках, которые мяли его тело и безжалостно орудовали в анусе. Стефан то толкался пальцами в самую глубину, то шевелил ими в кишке, растягивая ее во всех направлениях. Равиль под ним ритмично бился, а получалось, что даже подмахивал, и немца это забавляло.

Вдруг мужчина вновь вытащил руку и даже сел на постели, а Равиль получил возможность отдышаться. Неужели это все?..

— Ложись на живот! — приказал офицер.

— Будь ты проклят! — неожиданно выкрикнул Равиль через плечо дрожащим голосом, а в его глазах закипали слезы.

— Я, может, и буду проклят, но и ты вместе со мной, — сквозь зубы процедил Стефан. — Пожалеешь потом, что так сказал!

— Ты меня не запугаешь! — продолжал Равиль. — Я лег с тобой, чтобы была жива моя сестра!

— Заткнись, а то по зубам получишь, — беззлобно ответил Стефан.

Сейчас ему совершенно не хотелось вести никакие разговоры. Он понимал, к чему вел Равиль. Парень стал нарочно злить его, полагая, что избитым лучше быть, чем изнасилованным. Стефан решил не вестись на подобные провокации, а завтра же хорошенько отлупить ремнем этого юного и наглого негодяя.

Он расположился позади парня, приподнял его бедра, и еще немного промассировал пальцами вход в его попку. Тот тихонько завывал, уткнувшись лицом в подушку, бедра его ритмично вздрагивали в такт толчкам.

— Будешь вырываться — начну душить, — предупредил офицер, взяв его за шею.

Равиль тут же несколько обмяк. Он отлично помнил железные пальцы, сдавившие ему горло, когда они были в подвале, поэтому обреченно приготовился принять неизбежное зло, которое собирался причинить ему этот гад.

Стефан слегка надавил ему на кадык и одновременно с одного мощного толчка вбил ему свой член в анус примерно на треть всей длины. Чего и стоило ожидать — парень взвыл.

— Тихо! — Стефан яростно ударил его ладонью по голове и сжал пальцы на шее юноши еще сильнее.

Стон перешел в хрип, а когда Стефан несколько ослабил руку, то в жалобные всхлипывания. Пристроившись более удобно, мужчина стал осторожно и медленно двигаться, с каждым разом проникая глубже и глубже. До боли в зубах хотелось вбить в него весь свой член под самый корень, однако приходилось сдерживаться. Стефан не хотел, чтобы мальчишка его всерьез разболелся.

— Тебе нравится ощущать мой член у себя в попке? — спрашивал он, продолжая насиловать парня. — Ты чувствуешь, как ее распирает? Отвечай, собака!

— Нет…

Только на этот ответ его и хватило. Он уже не мог ни дышать, ни говорить, ни думать от адской боли, которая терзала его в самом нежном и интимном месте. Стефан задыхался в титанических попытках сдержать ритм. Медленный толчок, еще, еще, еще, еще, сейчас, вот уже скоро, да!.. Он вцепился парню в тугую ягодицу, а тот опять рванулся, вцепившись зубами в подушку. И все.

Мужчина издал протяжный и низкий стон, полный болезненного наслаждения. Он успел вытащить и кончил парню на ягодицы. Размазав рукой свою сперму по бедрам юноши, он вытер руку насухо об его лицо и одобрительно хлопнул Равиля по спине.

Все вроде обошлось. Сперма оказалась вперемешку с чем-то розовым, очевидно, слизью, но без фонтана крови, чего более всего он опасался. Равиль тихо поскуливал, судорожно сминая подушку руками.

— Встань и подай мне с комода спички и сигарету! — приказал ему Стефан.

14. На грани жизни и смерти.

Менее всего сейчас Равилю хотелось прислуживать немцу, изнасиловавшему его, однако его просьба означала, что появилась возможность выбраться из ненавистной койки, поэтому парень безропотно подчинился и подал ему пачку сигарет и спички, а потом спросил, понимая, что терять, собственно, уже нечего:

— Господин офицер, можно, я схожу в туалет?

Вид у немца был такой довольный, словно тот сожрал горшок меда, и Равиль получил от него снисходительный кивок.

— Только недолго, — предупредил Стефан. — Разговор есть.

Итак, фашистская сволочь натрахалась, и её потянуло на разговоры.

Равиль подхватил свою одежду и скрылся в санузле. Там он присел на унитаз — просто ноги подкосились. Болела каждая клетка его тела, не говоря уже о заднем проходе. И что же? Теперь так и будет? И ничего не придумать, никак от него не спастись? Парень протянул руку и повернул кран, чтобы пустить струю воды в ванную, а потом залез ополоснуться, дрожа от холода и отвращения.

Он старался не задерживаться, чтобы немец не разозлился и не отправил его назад, в подвал. При воспоминании о той железной кровати, цепях и трупе Равиль едва не разрыдался. Но должно же быть какое-то спасение! Что же сделать? Убить гада? И чего он этим мог добиться? Его тоже убьют, только и всего.

А что будет с Ребеккой? Хотя, раз она сейчас на хорошей работе, вряд ли кому-то будет интересно убирать ее оттуда. В лагере десятки тысяч узников. И не факт еще, что Стефан точно мог обеспечить ей защиту. Что, например, с ней сейчас? Где она? Никто не мог дать точный ответ на этот вопрос. Так, может, действительно убить фашиста, чем жить, вот так, в позоре?

Равиль выключил воду и взял одно из висевших здесь полотенец, быстро вытерся, надел на себя рубаху и штаны, а потом вышел и встал перед немцем. Тот сидел на кровати, разложив вокруг себя газеты, пытаясь что-то сложить из листа. Спасибо, что хоть надел трусы и не тряс больше своими отвратительными причиндалами.

— Черт! — сказал Стефан. — Слушай, Равиль, ты умеешь делать из бумаги прыгающую лягушку?

Равиль округлил глаза. Если бы немец спросил, умел ли парень сам превращаться в прыгающую лягушку, это бы его меньше удивило. Видимо, контуженный урод окончательно рехнулся и впал в детство.

— Я когда-то умел, да забыл, — пояснил офицер, продолжая сгибать и разгибать газетную страницу.

— Умею, — сдержанно отозвался