Сказание первое: Клич Ворона - Алина Белова

— И что же ты предлагаешь? — Алак тяжело вздохнул, опускаясь на стул рядом с Югеном. Мужчина, сделав глоток вина из пыльной бутылки, закинул ноги на стол и принялся перемешивать колоду карт.

— Я ничего не предлагаю. Я просто возмущаюсь действиями Стефари. Он же у нас главнокомандующий, а не я.

Его последние слова прозвучали как-то странно, лукаво. Алак расплылся в улыбке: нет, этот мужчина его когда-нибудь доведёт. Он постоянно говорил загадками и никогда не выдавал своих планов, однако в речи его иногда проскальзывали скрытые намёки.

— Ты хочешь, чтобы Стефари сместили? — спросил Алак, забирая выложенные перед ним карты. Масть вышла неудачная, и юноша уже предчувствовал скорый проигрыш. Сколько денег он уже был должен этому рыжему хитрецу?

Юген сделал очередной глоток вина и швырнул одну из карт на стол. Начинал ходить сразу с козырей? Ха, кажется, у Алака был шанс набрать их в самом начале игры, а потом контратаковать врага.

— Я не говорил такого, Воронёнок, — хмыкнул Юген, вытягивая из колоды карту. — Да даже если Стефари сместят, на его место нет достойных кандидатур. Все окажутся не меньшими идиотами.

— А как же Рафаар?

— Это Воронье Крыло чтоли? — удивлённо вскинул бровь Роялд и поджал губы. — Ну, главнокомандующий он хороший, но ты не забывай, что на нём висит Гарнизон. Никто не станет выставлять Рафаара на передовую. Он нужен Фабару в тылу.

Алак коротко кивнул головой. Действительно, Рафаар Воронье Крыло должен был обеспечивать безопасность самых северных земель Фабара и пристально следить за Старолесьем. Если этого человека забрать сюда, на передовую, самое сердце Запада окажется без защиты.

— В любом случае, волколаки уже давно не нападали, — заметил Алак, покрывая выложенную Югеном карту. — Возможно, они вернулись на Восток и…

— И выступили на стороне Псов? — Роялд усмехнулся, подкидывая Таодану козырную карту. — Едва ли. Скорее всего, Псы просто послали их куда-то ещё. Куда-то… на Север, например.

Алак удивлённо посмотрел на Югена. Медвежье плато? Едва ли. Сатарны были союзниками Псов, они не стали бы выступать против них. Зачем же тогда отправлять волколаков в их земли?

— Я предпочитаю не беспокоиться по поводу тех, кто пока никак не проявляет себя, — пробормотал Алак, забирая выложенные перед ним карты. Юген только усмехнулся и снова потянулся к колоде. Его забавляло, как Таодан, нахохлившись, рассматривал свой «веер».

— Стефари сказал точно так же.

Молодой Ворон тяжело вздохнул, бросая карты на стол. Даже играть было как-то тошно. Ну почему ему так тревожно было в последние дни? Псы бросили всякие попытки построить мост через Перешеек Смерти, и теперь две армии просто сидели в лагерях без дела. Эта пауза сводила с ума не только Алака. Один из воинов Фабара, не выдержав, попытался переплыть Чёрную грань, чтобы вступить в бой с Псами, но его пристрелили ещё на берегу. Таодан хорошо запомнил ужас в его глазах, когда стрела пробила ему грудь.

Поднявшись из-за стола, Алак пересадил Грозохвоста себе на плечо и устало бросил:

— Пойду найду Эйда. Скучно мне что-то.

— Иди-иди, проветрись, — усмехнулся Юген, собирая разбросанные по столу карты. — Как нагуляешься, возвращайся. Я всё же хочу закончить партию.

Когда Алак вышел из палатки, на улице уже был вечер. Солнце медленно опускалось за горизонт, буквально плавившийся от жары. На небе не было ни облачка, и дождей не предвещалось с тех самых пор, как семь учеников Академии прибыли на передовую. Сколько времени прошло с того момента? Буквально несколько дней, а молодой князь уже скучал по своим друзьям. Таодану хотелось поскорее написать письмо Джакалу или Ньёру, узнать как дела у Селеки, но послать птицу с посланием просто не предоставлялось возможности — на счету был каждый ворон, сельвиг и голубь. Радовало только то, что Эйд остался с Алаком. Один Таодан здесь просто сошёл бы с ума.

Камышового Кота он нашёл довольно скоро — юноша сидел у одного из небольших костров и внимательно слушал какого-то седого воина. У того не было одного глаза, а губу пересекал отвратительный шрам, отчего страшные истории, которые он рассказывал, казались ещё более пугающими.

— Ты давно здесь сидишь? — шепнул Алак, присаживаясь на бревно рядом с Эйдом. Темноволосый парень покачал головой и, улыбнувшись Грозохвосту, слегка постучал пальцами по его ярко-жёлтому клюву. Птенцу это явно не понравилось, и он издал приглушённый клокот.

— Я только вернулся с дежурства. Устал, как собака.

— И что, как там? — Алаку не терпелось узнать, изменилось ли что-то по ту сторону Чёрной грани. Но Эйд поспешил разрушить все его надежды.

— Сидят, как обычно, — пробормотал Траин, бросая в костёр маленькую сухую веточку. — Справа у берега было странное движение, но потом вроде прекратилось, и мы решили, что ничего серьёзного.

Алак понимающе кивнул и уставился в пляшущие языки пламени. Как же здесь, в лагере, было спокойно и безмятежно. Будто и не передовая вовсе. Таодан невольно вспомнил вечера в Академии. Ученики тоже часто собирались вот так у костра и рассказывали страшные истории или делились секретами. Это было совсем недавно, а казалось, будто прошла целая вечность. Алак давно потерял здесь счёт времени.

Не в силах больше сидеть на месте, молодой Ворон поднялся на ноги и пихнул Эйда в бок.

— Возьми Дьявола. Прокатимся тут вдоль берега, но чтобы не заметили.

Камышовый Кот кивнул головой и довольно быстро вернулся, ведя под уздцы своего рыжего коня. Алак уже ждал их обоих у выхода из лагеря верхом на Победоносном. Стражники выпустили ребят без особых претензий, только наказали, чтобы они не выезжали близко к берегу — войска Псов могли их заметить. Пустив коней лёгкой рысью, мальчишки быстро отдалились от стана, и там уже позволили жеребцам помчаться резвым галопом.

Вечерняя степь словно была погружена в сон. Лёгкие облачка, обычно появлявшиеся только к самой ночи, испуганно толпились у горизонта, словно стадо барашков, и трепетали от лёгкого прохладного ветерка. Сухая трава шелестела под копытами лошадей, и Алак чувствовал, как глаза его слипаются от усталости. Но ощущение свободы напротив, кружило голову, не давая засыпать. Отпустив поводья, юноша раскинул руки и громко закричал, не в силах сдержать себя от восторга. Словно и не было никакой войны. Словно и не стояло чужое войско за рекой, тёмной лентой тянувшейся вдали.

— Поверить не могу, что всё это происходит с нами, — пробормотал Эйд, оборачиваясь назад, где остался погружённый в вечерний мрак лагерь. — Ещё месяц назад мы веселились на Празднике Урожая и вытаскивали вас с Грозохвостом с крыши.