Сказание первое: Клич Ворона - Алина Белова

— Поверить не могу, что всё это происходит с нами, — пробормотал Эйд, оборачиваясь назад, где остался погружённый в вечерний мрак лагерь. — Ещё месяц назад мы веселились на Празднике Урожая и вытаскивали вас с Грозохвостом с крыши.

Алак расплылся в улыбке. Да, всё это казалось уже таким далёким, словно и не существовало вовсе. Таодан даже начинал забывать, о чём он думал, что чувствовал в стенах Академии. Теперь все его мысли были заняты одной лишь войной. Лагерь, товарищи по оружию и враги по ту сторону берега, готовые в любой момент наброситься и перегрызть тебе глотку. Хотел бы теперь Алак посмотреть в глаза тем магистрам с магического курса, что уверяли всех и вся, что войны остались далеко позади, и в новой эпохе не будет места смерти и разрушениям.

— Эй, Алак, а там огни Елеса? — спросил Эйд, указывая куда-то вперёд. Парень плохо ориентировался на местности, потому легко мог спутать земли, которые вообще лежали за тысячу миль. Повернув своего жеребца, Алак пристально всмотрелся в точку, куда указывал Камышовый Кот.

Рядом с чёрной полоской реки плясали огни. Сначала мальчик подумал, что это, должно быть, деревня — в львиных землях они стояли практически на каждом шагу. Но только вот потом Алак вспомнил, что все крестьяне покинули пограничные земли и ринулись вглубь Фабара, когда Псы атаковали границы. Даже если Эйд указывал на деревню, огней там быть не могло.

— Погоди, что-то мне это не нравится, — пробормотал Алак, пуская Победоносного по тропинке, тянувшейся к высокому холму. Оказавшись наверху, юноша ещё раз внимательно всмотрелся в маячившие огни. Теперь Таодан заметил, что светящиеся точки двигались. Это была уже не деревня, а отряд людей с факелами. С такого расстояния знамени не было видно, и Алак приглушённо выругался.

— Это, наверное, беженцы из Елеса, — пожал плечами Эйд, тоже всматриваясь в эти огни. Но Таодан, напряжённо проводив их взглядом, ударил Победоносного в бока и погнал его вниз по склону. Промчавшись ещё немного севернее, юноша заметил что-то тёмное, возвышавшееся над быстрым течением реки, лентой струившейся до самого горизонта. Переправа. Чёртовы Псы решили поставить мост выше, в землях Рысей, где многие уездные князья уже сдались в плен. Не удивительно, что Стефари до сих пор не заметил приближение врага. Армия Латаэна могла уже вплотную подойти к лагерю, а главнокомандующий упорно продолжал бы смотреть на Перешеек Смерти и насмехаться над работниками, выходившими на берег. А это были не попытки построить переправу через брод. Это был искусный отвлекающий манёвр.

Громко выругавшись, Алак пришпорил своего жеребца и быстро нагнал Эйда. Грозохвост, сидевший на плече Таодана, громко пищал и клокотал от ярости.

— Это Псы! — заорал юноша и с трудом удержался в седле, когда Победоносный встал на дыбы. — Они построили переправу выше, пока Стефари следил за Перешейком Смерти!

В глазах Эйда промелькнул страх. Парень тут же ударил своего коня в бока и погнал его безумным галопом следом за Алаком. Они оба должны были как можно скорее добраться до лагеря. Ещё оставалась надежда, что воины успеют подготовиться. У них есть катапульты, арбалеты, всадники… А там всего лишь несколько отрядов, меньших по численности едва ли не вдвое!

Два коня стрелой промчались по пыльной дороге, разбивая копытами попадавшиеся камни и щепки. Едва они вылетели из-за поворота, Алак резко натянул поводья Победоносного и застонал: над лагерем тянулся чёрный дым. Как, как такое было возможно?! Неужели Псы начали перебрасывать отряды ещё раньше, что некоторые уже успели подойти к лагерю, когда Алак и Эйд только заметили переправу?

— Ворон, будь осторожнее! — закричал Траин, когда молодой князь пустил своего коня вниз, к горящему лагерю. Уже издалека был слышен звон мечей, треск катапульт, бросавших тяжёлые камни в приближавшиеся отряды врага и свист стрел из огромных арбалетов. Но перевес был на стороне Псов. Они напали совершенно неожиданно, и Стефари оказался не готов обороняться. Когда Алак подъехал к лагерю, многие воины уже бежали оттуда.

— Отступаем! — кричал Золотой Карп, пытаясь отбиться от нескольких воинов, облачённых в белые доспехи с ярко-голубыми плащами — цвета Корсаков. Алак хотел было помочь ему, но неожиданно появился Юген на своём тяжеловозе и, схватив Победоносного под уздцы, потянул его следом.

— Не смей, Алак! — закричал Роялд. — Стефари справится сам, или подохнет из-за своей же неосторожности! Даже не думай лезть туда!

— Я должен! — Таодан попытался выдернуть поводья Победоносного и направить коня в сторону главнокомандующего. Стефари ещё можно было помочь, вокруг него было не так уж много воинов. Алак чувствовал, как бешено колотится сердце в его груди. Ему нельзя оставаться в стороне. Он должен, он сможет помочь!

Неожиданно тяжёлая рука Югена, облачённая в латную перчатку, ударила Алака по щеке. Удар оказался достаточно сильным, и юноша едва не прикусил язык. Челюсть тут же вспыхнула от боли.

— Опомнись, мальчишка! — прорычал Роялд и снёс одному из приблизившихся врагов голову своим мечом. — Сунешься туда — и тебе и Грозохвосту крышка! Вы куда нужнее нам здесь, чем на том свете!

Он был прав. Как и всегда. Заскрипев зубами от досады, Алак перехватил поводья и погнал Победоносного следом за Югеном. Прочь от горящего лагеря, пока была ещё возможность. Армия Запада отступала в Вастель, оставляя берег Чёрной грани своему врагу. Прижав дрожащего Грозохвоста к груди, Алак попытался заверить себя, что всё хорошо. Но теперь тревожное чувство лишь ещё сильнее охватило его, заставляя трепетать от страха и ужаса. Он мог умереть. Смерть была в нескольких шагах. Был бы он жив, если бы кинулся на помощь Стефари Бетраялу?

Один из Псов ударил Золотому Карпу в спину. Алак видел, как мужчина пошатнулся и, не издав ни звука, рухнул на землю. Всё, что было дальше, Таодан помнил с трудом. Слёзы душили его, горло сжимало, словно тисками. Это было наиглупейшее поражение. И в этом были виноваты сами фабарцы. Не боги, которых проклинали сейчас убегавшие воины. Никто. Лишь они сами.

Тело Верховного Главнокомандующего было скормлено псам. На Западе объявили, что он героически погиб, сражаясь один против целого отряда. Алак не чувствовал ничего. Ни жалости, ни отвращения. Человек, которого он знал с детства, которым восхищался, как лучшим учеником Академии и прекрасным воином… Теперь он был скормлен голодным псам Корсаков, словно в насмешку над западными князьями.

«Это всего лишь начало», — пронеслось в мыслях Алака, и он зарылся носом в тёплый красный шарф — единственное, что осталось от Золотого Карпа.