Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

не поехал, и ничего не послал. Но тут прошел слух, что мы будто поедем в Чехию, в какую-то гимназию. Все мы радовались, хотя много этому не верили. Но в конце концов этот слух стал осуществляться. Мы уже узнали день отъезда. От радости я уже забыл и про того болгарина, который мне не отдал деньги. Нам дали по 15 лев<ов> суточных. Посадили нас сорок человек в один товарный вагон, который был, конечно, без разных приспособлений. В вагоне было страшно тесно. Один раз ночью я проснулся от того, что нечем было дышать, и увидел, что на моем лице лежит пара каких-то ног. Я с усилием выкарабкался, поезд, к счастью, стоял на станции, выскочил из вагона. Доехали мы так до Софии. И узнали, что визы нам еще не готовы, и пришлось еще ждать целую неделю.

На 15 лев<ов>, которые нам дали, конечно, в то время прожить было невозможно. А голод давал себя чувствовать. Я продал сперва одну пару белья, конечно последнюю, потом шинель, а затем уже снял с себя нижнее белье и тоже пустил туда же. В конце концов я приехал до Тржебовой в одном верхнем белье и с пустым ящичком.

Балашевич А.

Мои воспоминания до поступления в гимназию

Жил я в Донской области 8 лет, хорошие у меня остались оттуда воспоминания, когда так славно играл во всякие игры с товарищами. Только лишь и знал: баловаться, есть и спать. Но когда мне пошел девятый год, повели меня первый раз в школу учиться азбуке. Проучился я там три года, и меня отдали в Донской кадетский корпус, и тут жилось очень хорошо, но к нашему глубокому несчастью, постигло нас бедствие, и мы принуждены были <очутиться> далеко от своей Родины, в Египте. Хорошо прожили там три года, купались в Суэцком канале, кушали финики, один из кадет застрелился, и еще два ученика и офицер умерли, случилось несколько пожаров, но в общем провели эти три года очень хорошо. Как не хотелось, но все ж таки пришлось уезжать из Египта. Из Египта я поехал в Константинополь, прожил в нем две недели, ввиду плохих обстоятельств, и поехал в Болгарию. В Болгарии я прожил 6 месяцев, но очень и очень плохо, отношения между болгарами и русскими были весьма враждебные, кушанье было плохое, приходилось работать при холоде на постройках, чтобы заработать кусок хлеба.

Ввиду того, что в Болгарии было много большевиков, то они не хотели, чтобы название нашей школы было Донской кадетский корпус, и их представители настояли на том, чтобы расформировали наш корпус, и тогда наш директор генерал Черячукин начал всюду рассылать письма, во всякие учебные заведения, нет ли где мест, чтобы послать туда кого-нибудь из нас. И вот я попал в гимназию Всероссийского союза городов <в> М<оравской> Тржебове.

Еще помню, как выступали из Д<онского> к<адетского> к<орпуса>. Грустно было прощаться, но ничего не поделаешь, пришлось. За неделю до выступа собрали все свои вещи, запаковали и начали ждать дня выступления. И вот наконец настал этот день, а именно 21 декабря 1919 года. Собрали все вещи, сложили их на подводы, пошли в церковь, отслужили молебен, батюшка нас всех благословил, и в 12 часов ночи построились и отправились в путь. На следующий день пришли до другой станицы, отдохнули, поели там и опять пошли дальше. И на четвертый день после выступа пришли в ст<аницу> Кагальницкую как раз под Рождество, хотя и очень плохо, но все-таки справили его и пошли дальше. Когда подходили к Кубанской области, то… Не дай Господи кому-нибудь испытать такой страх, мне тогда было еще 12 лет, и я шел по колено в грязи, и еще случалось так: идешь, идешь, нечаянно ступишь в какую-нибудь лужу, и, значит, сапог останется там, а ногу с большими усилиями кое-как вытянешь, тут морозу градусов 15, а тут идешь босиком по грязи. Наконец добрались до какой-то станции, сели в вагоны, в которых, по-видимому, раньше возили коней, и выехали в Екатеринодар. На одной из станций по дороге к Екатеринодару с песнями встретили Новый год и приехали в Екатеринодар. В Екатеринодаре немного оправились, привели себя в надлежащий вид и, побывши там недели 2–3, поехали уже на более лучших вагонах в Новороссийск. По дороге в него было довольно интересно, проезжали через туннели между больших гор и т. п. В Новороссийске опять-таки оправились, привели себя в надлежащий вид и ждали парохода, который бы ехал в Египет.

В Новороссийске произошло много перемен. Несколько человек кадет, сам директор Г. М. Чеботарев и два офицера от простуды, которую получили в Кубанской области, умерли. Через некоторое время к нам приехал другой директор Черячукин, о котором я упомянул выше. Наконец пришел пароход, который должен идти в Египет, мы сели на него и поехали. Многие на пароходе заболели, в число которых попал и я. Приехали мы в Александрию, в ней я лежал в английском госпитале и потом присоединился к своим.

Дальнейшую свою жизнь я написал в предыдущей части.

Писарский Евгений

Мои воспоминания до поступления в гимназию

Приехал я в Константинополь. Я давно желал увидеть этот большой город, с большим интересом начал его с первого же дня осматривать. Так прошло около недели, но потом я стал чувствовать, что мне чего-то не хватает. Все у меня было достаточно, только не хватало ученья. Как мне было тяжело, даже завидно видеть, когда я видел каких-нибудь мальчиков, шедших с книгами, наверное в какую-нибудь гимназию или колледж. Я всегда старался не встречаться с такими учениками, чтобы не раздражаться, не завидовать и не чувствовать, что они учатся и выйдут в люди, а я не учусь и не знаю, буду ли я учиться. Уже прошло почти целый год, как я приехал в Константинополь, я поисходил, поизъездил весь город. Мои родители хлопотали, чтобы устроить меня куда-нибудь учиться, но это им не удавалось. Тогда мой папа начал со мной заниматься, и я задаваемые папой уроки всегда с удовольствием исполнял. И вот тогда, когда я с жаром готовил заданные папой уроки, я часто вспоминал, с каким неудовольствием исполнял уроки моих гувернеров. И часто бывало так, что папа приедет из дворца, и гувернер мой жалуется на меня, что я не исполняю его уроков, плохо себя держу, и я тогда всегда считал себя правым, что он много мне задает, что он несправедлив ко мне. А теперь, когда папа мне всегда очень много задавал, я всегда все приготавливал и никогда