Лики зазеркалья - Kagami

— Грэм…

Четко очерченные губы тронула легкая улыбка. Он протянул мне руку ладонью вверх.

— Пошли?

— Куда?! — Кирилл схватил меня за плечо.

— Не надо Кирилл, — в глазах оборотня обращенных к парню не было ни злобы, ни торжества, — Ты не можешь ей дать того, что принадлежит ей по праву рождения.

Его ладонь была прохладная и сухая. Мне показалось, что прошло не больше одного удара сердца, но мы уже стояли за дальней калиткой, открывшейся в чисто поле.

— Грэм, мое пальто. Я же замерзну.

Господи, я наконец-то могла с ним поговорить, мне надо было сказать ему столько всего важного, столько узнать, а вместо этого я думала о какой-то ерунде.

— Не замерзнешь, — он улыбнулся задорной мальчишеской улыбкой, потом посмотрел на снежную целину, отделяющую нас от полоски чернеющего вдали леса, на мои высокие каблуки, — Но увязнешь.

И не успела я что-то сообразить, подхватил меня на руки и бросился бежать. Я действительно не замерзла, пока была прижата к его горячему сильному телу. Но как только он разжал руки, меня начала бить дрожь.

— Елена…

— Грэм… Зачем? Где?…

Вокруг был лес. Высокий, сосновый, светлый. Почти полная луна заливала снег серебром.

— Ты побежишь со мной навстречу луне?

— Грэм?

— Мы — волки, Елена.

— Ты… — почему-то я сразу поняла, о чем он говорит, — Нет, Грэм. Я — не волчица. Я не смогу.

— Ты — волчица. Ты сможешь. Я помогу тебе.

— Грэм, нет. В нашем мире не живут оборотни. Я — просто человек.

Он тихо засмеялся.

— Вы забыли. Забыли не только откуда вы пришли, но и кто вы. Вы смешали крови. Но это не важно. У меня есть дар, Елена. Дар вести по пути превращения в волка. Ты пойдешь за мной?

— Крови?… Дар?.. — у меня кружилась голова.

Я — оборотень?! Волчица?! Я стояла на морозе в одном тонком свитерке, но меня бросило в жар. Грэм…

— Ты сможешь?

— Я смогу, Елена.

— Да.

Он снова засмеялся — счастливо и беззаботно. Потом подошел ко мне почти вплотную.

— Твоя одежда. Сними ее. Она помешает.

— Помешает? — эхом отозвалась я, слегка обалдев от натиска.

— И от нее совсем ничего не останется. Ты же не хочешь добираться до дому в волчьей ипостаси. В вашем мире это рискованно.

— Но…

Грэм уже сбросил куртку и стягивал свитер. Почему-то меня не смущала мысль раздеться перед ним. Но вот раздеться среди зимы! На морозе! Меня зазнобило уже от того, что я себе это представила.

— Ты веришь мне, Елена?

Он стоял в одни джинсах, босиком на снегу и смотрел на меня. В этом взгляде не было вожделения. Только восторг. И… доверие. Стоит родиться женщиной, чтобы на тебя хоть раз в жизни так посмотрели.

— Да.

Я сняла свитер и принялась расстегивать пуговицу на брюках. Окоченевшие пальцы не слушались. Брюки промокли и промерзли почти до колен и не желали спадать с ног. Грэм нагнулся и помог мне от них освободиться, снял с меня сапоги и носки. Босые ступни прожгло холодом. Всю нашу одежду он закидывал на низкую ветку, предварительно отряхнув с нее снег. А потом он начал расстегивать джинсы, и я зажмурилась. Завела руки за спину и расстегнула застежку лифчика. Не кожей, а дуновением ветерка почувствовала, как он подхватил и его. Он взял меня за руку. Теперь его ладонь была горячей. Пальцы скользнули по бедру, освобождая меня от последней детали туалета. Меня трясло то ли от холода, то ли от предвкушения, то ли от каких-то смутных неясных мне самой желаний.

А потом Грэм прижался ко мне плечом, плавным движением словно перетек вдоль моих лопаток и взял за вторую руку. Мне больше не было холодно. Мы стояли спина к спине, и казалось, жар, исходящий от наших тел, может растопить снег вокруг. Грэм откинул голову назад, положив затылок мне на макушку.

— Иди за мной, Елена — скорее почувствовала, чем услышала я его слова.

И я пошла. Я ощущала все изгибы его тела и все их изменения, и я знала, что должна делать, чтобы повторить их. И странные гортанные слова, которые почему-то показались мне знакомыми, пробивались не к сознанию, а к ставшему вдруг текучим телу. Иногда было больно, иногда ощущения просто невозможно было описать. Временами я даже получала удовольствие от того, как растягивались и принимали новую форму мои мышцы. Но в любом случае, все было правильно.

Я посмотрела в глаза волка. "Ты побежишь со мной навстречу Луне?", — спросили они меня. Я вложила свое "да" в ликующий победный вой. Грэм ответил мне.

Ночь. Лес. Снег. Луна, серебрящая холмы. Свобода бега. Бег свободы. Лапы тонут, проваливаясь в сугробы, с силой отталкиваются для нового прыжка. Бежать! Не от кого-то. Не к кому-то. Бежать! Ради бугрящихся мышцами желаний звериного тела. Ради луны. Ради бега. Ради ощущения полета в высоком прыжке. Бежать! Изогнуться. Игриво цапнуть за лапу партнера, чтобы покатиться по склону в веселой возне, а потом снова вскочить и бежать. Бежать! Бежать, взметая фонтанами искрящиеся под луной брызги снега. Бежать! Кувыркнуться в сугроб, повизгивая, когда острые иголочки холода сквозь густой мех доберутся до кожи, и выскочить из снега в немыслимом сальто, чтобы упасть на четыре лапы и снова бежать. Бежать за перепуганным зайцем, постигая азарт охоты, ради погони, а не ради вкуса свежей крови на губах. Бежать! Обгоняя плывущую по небосклону Луну, шелест леса, ночной ветерок. Бежать! Хватать зубами снег набегу, чтобы остудить горящую желанием движения глотку. Бежать! Бежать наперегонки, швыряя хвостом снежную пыль на обгоне в нос более длиннолапому бегуну. Бежать! И наконец, упасть, вывалив язык, холодя разгоряченное брюхо и снова слизывая снег, фыркая от восторга, любуясь волшебным шаром на звездном небе. А потом большой волк с черной спиной и рыжим палом растянется рядом и слизнет с твоего носа подтаявшую от горячего дыхания снежинку. И это будет твой первый поцелуй.

Лоб в лоб, глаза в глаза. Только что мы были волками, и вот уже восходящее солнце заливает нежно-розовым светом обнаженные тела. Я не думала об этом. И о холоде я тоже не думала. Я продолжала смотреть в его глаза.

— Спасибо, Грэм…

— Тебе спасибо, Елена…

Взгляд предательски скользнул ниже, по высокой скуле — к губам. Сейчас! Я не почувствовала его движений, но вдруг поняла, что мне на плечи наброшена куртка. Когда успел? Не важно. Не это главное.

— Грэм…

Он еще смотрел на меня с сомнением, но сдался.

Нежность. Нежность, от которой можно умереть. Или разрыдаться. Его губы пахли хвоей и снегом. Грэм…

— Я должен был встретить тебя весной, — прошептал он мне в макушку, прижимая мою голову к обнаженной груди. Потом резко отстранился, — Одевайся. Замерзнешь совсем.