Жертвы Ялты - Николай Толстой

Петиция русских военнопленных возымела самые неожиданные последствия. Военное министерство запросило работников советской военной миссии, не считают ли они целесообразным включить в следующую партию репатриантов, которая тогда как раз компоновалась, «предателей из 631-й трудовой роты». («Предатели», разумеется, были те, кто подписал петицию и был изолирован от других пленных). Получив утвердительный ответ, военное министерство издало следующую директиву:

«Советских граждан из 631-й трудовой роты — в количестве 41 человека, — отказавшихся Вернуться в СССР, следует, не информируя их о предстоящей репатриации, немедленно перевести в лагерь для военнопленных № 9».

16 февраля Александр Коркин, Федор Чернышук и их товарищи, подписавшие роковую петицию, были под конвоем доставлены в Ливерпуль. Серым февральским вечером они вместе с сотнями своих соотечественников поднялись на борт кораблей, идущих в СССР. Здесь были пленные из лагерей, где работали князь Ливен и Гарри Льюис, и из многих других. Как только в лагерях начали распространяться слухи о предстоящей репатриации, среди пленных возникла паника. Гарри Льюису пришлось принять участие в погоне за сбежавшим русским офицером. В лагере в Брэмхаме 5–8 человек, по достоверным сведениям, покончили с собой. В Тирске многие пленные бежали в Апеннины, но страшный холод погнал их назад. Избежать репатриации удалось только одному: его тело обнаружили в лагере уже после того, как пленных увезли на судно. При посадке на набережной произошел отвратительный инцидент, о котором мне рассказал Гарри Льюис:

«На долю моих сослуживцев, с которыми я очень подружился, выпало очень неприятное испытание. Когда они приехали в Ливерпуль, один из русских, увидев корабль, понял, что их обманули и что всех их сейчас отправят в Россию. Выхватив из кармана ржавый нож, он попытался перерезать себе горло. Когда ему не удалось перерезать яремную вену, он зажал пальцем трахею и попытался сломать ее, но его остановили. На борт судна втащили уже не человека, а какое-то кровавое месиво. Мои друзья отнесли его в лазарет. Это зрелище не вызвало ни малейшего сочувствия у советских солдат на судне, один из них сказал: «Собаке собачья смерть». Это мне рассказали люди, которым я абсолютно верю и которые вернулись с корабля совершенно больными».

Льюис добавил, что нести русского в лазарет пришлось английским солдатам, потому что советские офицеры просто бросили его на палубе.

Но у Коркина, Чернышука и их сотоварищей не было времени задумываться над тем, что они видели. Заподозрив, что их везут на корабль, отправляющийся в СССР, они отказались надеть выданную им форму. Английские офицеры предложили советским коллегам найти для репатриируемых одежду, но те отказались. В английском отчете говорится:

«Пленные были доставлены к месту назначения без всяких препятствий в 22.00. Пятеро зачинщиков были помещены в камеры, остальные — на небольшой палубе под советской охраной. Перед отходом судна к ним обратился с речью генерал Ратов. Он выразил сожаление по поводу их поведения и сказал, что все их страхи совершенно лишены оснований и по возвращении на родину они все будут прощены».

Леонид Ливен, находившийся на борту «Дюшес оф Бедфорд», живо запомнил все подробности путешествия. Один из пяти зачинщиков, очевидно, не убежденный посулами генерала Ратова, бритвой разрезал себе живот: ему недавно удалили аппендикс. Имя этого несчастного неизвестно.

Конвой прибыл в Одессу в начале марта 1945 года. Не успели суда пришвартоваться, как на борту появились сотрудники НКВД. Им были вручены списки пленных и рапорты советских офицеров, находившихся на судах, и они немедля приступили к работе. Пленных построили на палубе, офицер выкликал по списку фамилии, мертвенно-бледные люди выходили из строя. После короткого допроса пленных, в сопровождении сотрудников НКВД с автоматами, группами уводили с корабля. Покончив со специальными списками, приступили к выгрузке оставшихся.

Английские моряки равнодушно наблюдали за происходящим с палубы. Во всех портах, в которые они заходили, толпились солдаты, громоздилось военное оборудование, гудели сирены кораблей, кричали люди, в небе кружили чайки. От Неаполя и Констанцы Одесса отличалась разве что количеством разрушенных бомбежкой зданий.

Вдруг глубокое гудение разрезало воздух, в небе появились два бомбардировщика и начали кружить над бухтой. Моряки инстинктивно втянули головы в плечи, потом выпрямились, завидев на крыльях красные звезды. Тем не менее самолеты вели себя как-то странно. Примерно с четверть часа они кружили над портом, и стоило морякам притерпеться к их гудению, как к нему добавился новый пронзительный механический звук. Это запустили лесопилку, стоявшую на набережной. В пронзительном вое пилы и гуле самолетов потонули все прочие звуки. Те, кто оказался поблизости, машинально затыкали уши. Этот адский шум продолжался минут двадцать.

Князь Ливен, сообразив, что происходит, в ужасе помчался к полковнику Дэшвуду, который должен был проследить за возвращением на том же судне английских военнопленных, освобожденных Красной Армией. Бледное, перекошенное ужасом лицо князя потрясло полковника:

— В чем дело, мой мальчик?

— Сэр, они убивают пленных! — заикаясь от волнения, выдавил Ливен.

— Этого не может быть! — прокричал в ответ полковник. Ливен стал было настаивать, но быстро сообразил, что протестовать все равно бесполезно — чем мог тут помочь полковник Дэшвуд?

Через несколько минут шум прекратился, бомбардировщики скрылись за крышами, пила, выполнив, вероятно, свою утреннюю норму, остановилась, и порт снова зажил привычной жизнью. Выгрузка с судна продолжалась без всяких инцидентов, и только Ливен не мог отделаться от мысли о том, что в недавнем грохоте потонули стаккатто автоматных очередей, крики и стоны жертв.

Догадка князя Ливена представляется вполне правдоподобной. Бывший узник Лефортово, финн, рассказывает, что возле тюрьмы, «наверное, находилась мастерская по ремонту самолетных двигателей, и мы денно и нощно слушали гул запускаемых двигателей… Но вечерами и ночью эти звуки часто перекрывались доносившимися до нас криками из следственного отдела, хотя он был от нас довольно далеко».

О том же пишет и А. И. Солженицын:

«Под какой-нибудь сопроводительный машинный грохот неслышно, освобождая пули из пистолета в затылки…»

Эти методы, которым обучали в школе НКВД в Бабушкине, применялись повсеместно. Так что вряд ли можно серьезно воспринимать заключительные строки статьи в лондонской «Тайме», посвященной этой репатриации, в которых автор пишет о

«трогательных сценах, разыгравшихся после того, как русские вступили на свою родную землю».

На этом, насколько мы можем судить, закончилась история пленных, которые всего за несколько недель до того сидели за рождественским обедом в уютном доме Бэксхолов. Эта страшная участь постигла их лишь по одной-единственной причине: английские власти сочли своим долгом сообщить генералу Ратову о петиции, написанной в Бексхиллском лагере. Как месяцем раньше заметил Джон Голсуорси, «нам кажется, что они не заслуживают сочувствия…»

Остальным пленным, выгруженным в Одессе, но не расстрелянным тут же на набережной, предстояло пройти еще некоторые формальности перед тем, как отправиться «в неизвестном направлении». Напомним, что английское правительство было очень озабочено тем, чтобы полностью экипировать репатриируемых новым зимним обмундированием. Самое горячее и заинтересованное участие в этом деле принял глава советской миссии генерал Васильев. 20 октября 1944 года на совещании отдела по делам военнопленных он жаловался директору отдела генералу Геппу, что некоторым пленным выданы новые формы, а другие остались в старых и рваных. Генерал Гепп обещал это проверить. Уже на следующий день была издана соответствующая директива. Тем не менее советские власти продолжали настаивать на своих требованиях от имени «советских военнопленных и граждан СССР, депортированных немецкими захватчиками в фашистские лагеря и освобожденных союзными войсками». 21 декабря 1944 года штаб ВКЭСС сообщил:

«Советские представители на этом театре военных действий информировали нас, что они рассчитывают получить от союзников новое обмундирование для всех своих пленных… Речь идет о следующих вещах.

Одежда: по блузе на каждого, подшлемник, шинель, шерстяной свитер, пара ботинок, шерстяные перчатки, брюки. По две пары шерстяных кальсон, жилеты, носки.

Снаряжение: по одеялу на каждого, кисточки для бритья, расчески, рюкзак, бритва, жестяная миска, мыло, бутылки для воды (вода в бутылках), зубная щетка, вилки, ножи, ложки, полотенца».