Жертвы Ялты - Николай Толстой

На следующий день генерал Васильев со своей свитой прибыл в Стедиумкемп, в Каттерике. Здесь все шло тихо-мирно, пока комендант лагеря не вздумал похвалиться перед гостями собранием русских книг, которые привез для пленных отец Михаил Польский. Васильев пришел в ужас, и возмутительные сочинения Тургенева, Аксакова и Лермонтова были спешно отправлены назад, в русскую церковь в Лондоне.

Вернувшись в столицу, Васильев заявил, что в общем доволен английской администрацией лагерей. Он вновь подчеркнул, что нельзя считать этих людей предателями, особенно совсем молодых или стариков и немощных, и настоятельно потребовал обеспечить им самые лучшие условия. Осудив суровое обращение англичан с забастовщиками,

«он отметил, что это дело прошлое, и напомнил он о нем лишь для того, чтобы такие вещи больше не повторялись».

В связи с предполагаемыми высказываниями капитана Нарышкина английские военные власти разработали систему мер, гарантирующих, что в контакт с военнопленными отныне не вступит ни один человек, которого можно было бы заподозрить в антисоветских настроениях, в особенности эмигранты. Из русских книг разрешались только присланные советской военной миссией, визиты отца Михаила Польского отменялись. Для поддержания внутренней дисциплины в лагере важно было искоренить слухи,

«будто советское правительство больше не проявляет к пленным интереса и им нечего ждать от своего правительства. Подобные утверждения совершенно безосновательны, и всякая антисоветская пропаганда такого рода будет осуждена самым серьезным образом».

Между тем приближался момент отправки первой группы русских военнопленных на родину. По мнению англичан, первенство в этом деле должно было принадлежать какой-то определенной категории пленных. Большинство русских, взятых в плен в Нормандии, входили в состав формирований, относившихся — по крайней мере, в теории — к немецкой армии, и, следовательно, считались военнопленными. Не столь многочисленную категорию составляли члены трудовых батальонов Тодта, не являющиеся солдатами в общепринятом смысле слова. Но поскольку они носили форму и работали на военных укреплениях, военное министерство решило считать их военнопленными. Министерство внутренних дел отправило в Баттерик 500 человек, относящихся к этой категории (они-то и устроили описанную выше забастовку).

Но среди русских были также и гражданские лица, не состоявшие ни в каких организациях и не относящиеся к категории военнопленных. Они находились в ведении министерства внутренних дел в приемном центре в Лондоне и по английским законам не подпадали даже под самую вольную интерпретацию «Акта о союзных вооруженных силах». Их могли оставить в стране на правах беженцев или выслать (но не репатриировать против их воли). Этим вопросом занимался законник МИД Патрик Дин. 15 октября он писал в «совершенно секретном» письме в министерство внутренних дел:

«Нам кажется, самое простое — это отправить домой всех русских, находящихся в данный момент в лондонском приемном центре… поскольку это снимет с вас ответственность и поможет избежать юридических и политических затруднений, которые могут возникнуть, если эти люди будут и дальше оставаться в Соединенном Королевстве на правах гражданских лиц… Дело осложняется тем, что среди этих русских есть женщины, нуждающиеся, насколько я понимаю, в особых условиях, но, к счастью, число их невелико, и мы очень надеемся, что их удастся отправить домой в самом скором времени».

Через месяц секретарь Объединенного комитета начальников штабов сообщил в МИД:

«Положение с транспортом изменилось… и начальники штабов поручили мне сообщить, что в настоящее время возможно вывезти 11 тысяч человек, при условии, что суда вернутся назад к концу ноября 1944 года».

Этот дополнительный транспорт неожиданно высвободился из-за отмены предполагавшегося наступления на Рангун. Условие адмиралтейства о возвращении судов к концу ноября совпало с требованием Идена форсировать события; он ведь постоянно твердил, что крайне желательно вывезти из Англии «как можно больше советских военнопленных, пока не возникли осложнения». Под осложнениями Иден, конечно, имел в виду пугавшую его огласку.

Как только появился транспорт и Военный кабинет дал согласие на отсылку пленных, военное министерство принялось за организацию перевозки русских, разбросанных по всему Йоркширу. Это была довольно серьезная задача. Несколько тысяч человек, не имевших никаких вещей, надо было обеспечить одеждой для путешествия по северным морям и пребывания в СССР, где зима была уже на носу. Заведующий армейским интендантством, Д. Сифф, распорядился предоставить пленным несколько тысяч шерстяных жилетов, кальсон, носков, шинелей, ботинок, расчесок, бульонных кубиков и т. п. В своей заботе о комфорте пленных власти дошли до того, что издали следующее распоряжение:

«Все русские, отобранные для репатриации, должны быть обеспечены новым, повторяю, новым обмундированием и шинелями; все немецкие формы и любую форменную одежду, находящуюся в их распоряжении, следует отобрать».

20 октября отдел по делам военнопленных под руководством генерал-майора И. К. Геппа собрался для обсуждения последних приготовлений к репатриации. Генерал Гепп объяснил, что в первой партии репатриируется 10 220 русских. Им уже выданы одежда и личные вещи, и их вывезут из лагерей 29 октября. Генерал Васильев, санкционировав меры по устройству остающихся военнопленных, торжественно осведомился об одежде, выданной русским. Его заверили, что все в полном порядке, и присутствовавшие на собрании отправились на ленч.

Следует сказать, что генерал Васильев вовсе не являлся украшением славной организации, которую он представлял. Двое знавших его в тот период пишут об его поразительном сходстве с крысой. Кроме того, он был сноб. Рассказывают, что однажды он с гордостью произнес:

«Подумать только, меня, капрала драгунского полка царской армии, как равного принимают в лондонском кавалерийском клубе».

На ранней стадии подготовки к возвращению русских пленных на родину английские власти осведомились у Васильева, «какие шаги следует предпринять в отношении советских граждан, отказывающихся возвращаться». Бригадир Файербрейс, не желавший, чтобы английские войска принимали участие в этом неприятном деле, предложил Васильеву выделить для охраны транспорта советских военнослужащих. Но Васильев с самого начала настаивал на том, чтобы именно английские солдаты отвечали за побеги пленных по дороге к порту. Поскольку МИД поддерживал все требования Васильева, Файербрейсу ничего не оставалось, как уступить. В тот же самый день комендантам лагерей был отправлен тщательно продуманный приказ:

«Не исключена возможность, что некоторые русские не пожелают покинуть Англию и попытаются бежать… Вам надлежит обеспечить вооруженную охрану для сопровождения пленных, но охранники не могут, повторяю, не могут применять оружие, кроме как для самообороны… Держите достаточное число охраны в порту, до отхода судна, во избежание побегов в самом порту. Это должно быть проделано как можно незаметней».

31 октября корабли с русскими военнопленными вышли из Ливерпуля в Мурманск. На борту было 10 139 мужчин, 30 женщин и 44 мальчика. Все они находились под неусыпным наблюдением «незаметных» вооруженных английских охранников. В советский порт судно прибыло как раз накануне очередной годовщины революции. 14 ноября советское агентство ТАСС передало волнующий рассказ о прибытии двух транспортов и о высадке освобожденных пленных:

«Прибывших тепло встретили представители уполномоченного Совнаркома СССР по делам репатриации советских граждан из Германии и оккупированных ею стран, а также представители местных советских органов и общественности. Волнующей была встреча вернувшихся из фашистской неволи советских граждан с трудящимися Мурманска. Стихийно возник митинг. Один за другим поднимались на импровизированную трибуну советские граждане, насильно оторванные немецкими извергами от Родины, и выражали свою взволнованную благодарность советскому правительству, товарищу Сталину за отеческую заботу о них…

Местные советские органы проявили большую заботу о репатриированных советских гражданах. Их обеспечили питанием и жильем. Советские люди, которые вновь обрели Родину, проявляют огромный интерес к радостным событиям на фронтах Отечественной войны, к жизни Советского Союза. Затаив дыхание, слушали они 6 ноября доклад Председателя Государственного Комитета Обороны товарища Сталина на торжественном заседании Московского совета депутатов трудящихся совместно с представителями партийных и общественных организаций города Москвы. Репатриированные советские граждане группами разъезжались по родным местам. Дети-сироты, родители которых пали от рук немецких захватчиков, размещаются в детских домах».