Злое марево: Луч Империи - Мурат Янг

Я очнулась в момент, когда карета остановилась. Это было не первое пробуждение и не первый привал. Но в этот раз нас ждал не просто отдых, а ночевка. Причем, насколько я могла судить сквозь боль и муть в глазах, ночевка намечалась в походных условиях: за окошком куда ни глянь — деревья. Стало быть, вновь оказались на лесной дороге.

Бросила взгляд на обрубленное плечо. Крови на перевязи стало меньше. Значит, пока спала, профессор умудрился сменить бинты. И к чему такая забота? От потери крови я ощущала себя такой слабой, что не сомневалась — если не сегодня, то на днях точно окочурюсь.

— Тут достаточно тихо, — послышался с козел голос усатого. — Будь неладен этот граф Громов.

— Думаешь, они напали на нас не случайно? Разве не из-за Романовских флажков? — отозвался Пирожок, который, очевидно, сидел там же.

— Именно так я счёл поначалу. Но потом… Помнишь, как они Петра из арбалета грохнули? И слова молвить не дали.

— Решили, что врать станет, — предположил Пирожок.

— Их ведь было шестеро против четверых. Отчего не выслушать? — настаивал усатый. — А они попросту не хотели слушать. Они ждали нас. Знали, кто мы, и знали, кого везем. Вот почему я отправил княгине птицу, что надежнее отказаться от Петербурга и как можно скорее добраться домой.

— Хм-м… Должно быть, профессор этот — важная особа.

— К слову о нем… Пора бы уже вывести пассажиров.

Снаружи щелкнула задвижка, и дверца кареты распахнулась. Профессор выбрался самостоятельно. Меня, слабую и потерявшую немало крови, вытащили и тут же усадили на землю, прислонив к колесу.

— Понежнее с Верой Игнатьевной, голубчики, — послышался обеспокоенный голос профессора.

— Понежнее? — хмыкнул Пирожок. — Это можно. Но по мне неловко как-то ублажать её. Инвалидка всё-таки.

Усатый шутку товарища не оценил. Пока они наскоро складывали шалашиком дрова и разжигали их, принялся ругаться:

— Ты, Кирилл, совсем спятил, да? Мало того, что княжне руку оттяпал, так еще и пошлые словечки в её адрес бросать не стесняешься.

— Эй! А что такого?

— А то, что княгиня, прознав про это, вовсе не обрадуется. Уж не знаю, в каких отношениях она со Светозаровыми… Но что, если в добрых?

— Да брось, Андрюха. Там ведь… — попытался оправдаться Кирилл-Пирожок.

— А ведь она помогла нам. Помнишь? — оборвал его усатый.

«Княгиня?» — задумалась я, пока они спорили. — «Уж не Волконская ли?»

Большую часть поездки я пробыла в бессознании и за дорогой проследить не могла. Но если угадала, то ехали мы на юг, в Смоленскую губернию, которая наряду с Полоцкой оказалась под контролем известного полководца Ирины Волконской.

Кирилл с Андрюхой спорили недолго. Григорий, сидевший возле них, вмешался:

— Голубчики, позвольте я решу вашу проблему. В карете лежит сверток, и если вы соблаговолите принести его.

— Ну тебя с твоим свертком, старик, — возмутился Кирилл. — Поверить не могу, что мы разрешили тебе взять это.

— Ведь и правда, зачем тебе мертвечина? — согласился Андрюха.

Думать было сложно, но эта тема насторожила меня. Пока ехали, я и правда заметила на лавке возле Григория какой-то продолговатый матерчатый сверток. Сначала подумала, что оружие, но потом поняла: слишком уж неровен и толст для меча или булавы.

— Голубчики, если своя судьба безразлична, то хоть над княжной Верой смилуйтесь.

— Ладно, старик, — насупился Кирилл, отчего пухлое лицо стало еще шире.

Он поднялся, прошагал к карете и оказался возле меня. Мое тело и разум после кровопотери оказались такими, что не нашлось ни сил, ни желания сказать ему что-либо. Я лишь одарила его недобрым взглядом.

— Эм-м… это… сама виновата, — пробурчал он. Затем поспешил открыть дверцу и забраться внутрь.

— Ай! — донеслось удивленное восклицание.

«Надеюсь, это гадюка тебя ужалила!» — бросила я мысленное проклятье. Впрочем, отлично знала — в карете змей не имелось.

Кирилл выбрался с тряпичным свертком на ладони так, будто та обжигала пальцы. Но оказалось наоборот.

— Старик. Она же холодная, как вода в роднике?

— Голубчик, а как же иначе сохранить человеческую плоть? — отозвался профессор, приняв сверток.

Хотя мой ум соображал весьма скверно, но суть начала доходить:

— Там — она? — дрожащим от слабости и волнения голосом пролепетала я.

— Да, любезная, здесь ваша рука, — подтвердил Григорий. — Мне пришлось поддерживать в ней холод, чтобы не допустить некроз.

Он подошел, опустился на колени и положил сверток возле меня. Мне стоило огромных усилий оторвать взгляд от этой тряпки. Ведь в ней лежала часть меня.

— Вы не переживайте. Будет двигаться словно новенькая, — прошептал он ласково. — Мне уже приходилось проделывать такое.

— Да, слышала об этом. — Я позволила себе слабую улыбку. — Что-то про сумасшедшего, который разогнался на дрезине. Я думала, это болтовня.

— Определенно болтовня, любезная, — кивнул профессор. — Он вовсе не сумасшедший. А вот то, что я собрал его чуть ли не по кусочкам, — по большей части правда. Знаете, однажды я вас познакомлю.

Он бережно приподнял мое обрубленное плечо и принялся разматывать бинт.

— Будет больно, — шепнул он виноватым тоном.

— Я солдат, Григорий Вадимович. Боль для меня лишь признак, что я все еще не убита.

Он понимающе кивнул и обернулся к Кириллу с Андрюхой.

— Костер пожарче сделайте. И нужно много воды. Желательно чистой: можно из родника, но лучше кипяченой.

— Слушай, старик, — устало пробормотал Андрюха, теребя усы. — День тяжелый был, чуть не сдохли, как в прямом, так и в переносном толке. Изволь врачевать завтра.

— Нельзя завтра. Ткань отмереть может, что на обрубке, что на теле.

Два гвардейца переглянулись и принялись спорить, кому из них воду искать. Я же с отвращением косилась на свое плечо — профессор закончил разматывать окровавленный бинт и отбросил его.

Кровь на ране пусть не так уж и быстро, но всё ещё набухала. Боль непонятно почему разошлась по новой. Будто не полдня назад отсекли мне плоть, а только что. Хотелось замычать, стиснув зубы.

Профессор тем временем размотал сверток. Я ожидала увидеть как минимум ледышку, но не заметила даже холодного пара. Рука лежала будто живая, разве что не двигалась. И первое что бросилось в глаза — антимагический браслет.

«Хоть