Советская одноактная драматургия, 1982 - Ксения Николаевна Мануйлова

пластинки, читать «Трех мушкетеров», можно просто пойти гулять и знать, что никакие опасности тебя больше не подстерегают! Гидравлику сдала на «четыре», очень расстроилась, что не «пять», но была счастлива сознанием, что все позади. Многие девчонки завалили. Забавно: стоит мне сесть за это письмо, как сразу звонок в дверь. Я уже суеверной скоро стану. Вчера не удалось дописать: пришли ребята поздравить меня с завершением сессии. Провожания, улица, белые ночи, смех. Вернулась в свою опочивальню около четырех и заснула мертвым сном праведницы… А еще ездили купаться, видела, как мальчики прыгают с вышки. Бесстрашные мальчики. И совсем молодые…».

А в т о р. Андрея Воронкова нашли на четвертый день.

Т а т ь я н а  уходит. Входят  м а т р о с ы.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а (сорвавшимся голосом). Ребята!.. Катер!

А в т о р. На кораблях бросили работу и смотрели, как медленно, очень медленно подходил к стенке торпедный катер. Носилки были накрыты военно-морским флагом, на груди лежала новенькая бескозырка. По бортам стояли автоматчики в черной парадной форме — почетный караул…

Появляется  с т а р п о м.

С т а р п о м. На фла-аг… Смирно!

Д ы м о в (в бескозырке, с повязкой дежурного по кораблю). Смирно!

Матросы становятся в шеренгу.

С т а р п о м. Флаг приспустить!

Эхом доносятся такие же команды с других кораблей.

Д ы м о в (шепотом). Что это, Витька?

К у р к о в. Смотри!..

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. Во сне будет сниться…

К у р к о в. На всю жизнь — смотри…

А в т о р. Носилки подняли в санитарную машину, хлопнули дверцы, и машина пошла…

Высоко и чисто звучит труба.

С т а р п о м. Флаг до места!

Д ы м о в. Флаг до места!

С т а р п о м. Вольно!

Д ы м о в. Вольно!

С т а р п о м. Продолжить работы по заведованиям!

Д ы м о в. Продолжить работы по заведованиям!

Матросы расходятся.

А в т о р. День продолжался. День как день. На стенке матросы с «Алтая» разматывали и маркировали новые водолазные шланги.

На сцену выносят раскладной стол и ведерный чайник. Матросы садятся вокруг стола.

Д ы м о в (швырнув кружку). Как оно все!

С е м е н о в (рассудительно). Случайность.

В т о р о й  и з  о р к е с т р а (в тон ему). Клапан заклинило.

Д ы м о в. Да не бывает таких случайностей!

К у р к о в. Сошлось все…

К матросам подсаживается автор.

…клапан, трал на дне, и глубина, и течение… Работа такая. (Пауза. Автору.) Чаю хочешь?

Автор кивает, осторожно, чтоб не обжечься, принимает из рук Куркова кружку.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Надо стрелять где помельче…

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а (с иронией). Ну да. На стенке.

Д ы м о в (Куркову). Ну зачем же?..

К у р к о в (устало). Кроха. Юронька. Весной, когда шестеренка лопнула, кто под торпеду полез?

Д ы м о в. Ну, я.

К у р к о в. Просили тебя? Приказывали?

Д ы м о в (неохотно). Ну, сам…

К у р к о в (так же устало). Зачем?

Д ы м о в (взрываясь). Что ты ко мне привязался? Пошла бы торпеда обратно в люк… Кроме меня… молодые же не сделают… спросил «добро» — и полез! Что ты, вообще?

К у р к о в (устало). Я про Андрюху…

А в т о р. Стоп. Помнишь осень?..

Матросы пьют чай, не слыша их разговора.

Учения, лопнул фал, и флаг упал на палубу. Шторм был.

К у р к о в. Было.

А в т о р. Ты?

К у р к о в (недовольно). Спросил «добро», фал в зубы — и вперед.

А в т о р. Ты вспомни, каково тогда тебе…

К у р к о в (подумав, честно). Страшненько было.

А в т о р. Это ясно. Еще?

К у р к о в. Злился очень.

А в т о р. И все?

Откуда-то возникает песенка.

А… Весело не было?

К у р к о в (облегченно). Весело? Весело было. (Усмехнулся.)

Звучит песня. Автор попивает чай, показывая, что разговаривать больше не собирается.

Д ы м о в (ворчит). Случайность…

К у р к о в. Вот так вот, Кроха. Торпеда — опытный образец, цены ей нет, и людям цены нет! А новое испытывать надо. (Пауза. Ставит кружку на стол.) Спасибо бачковому.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. На здоровье.

Поднимаются и остальные. «Спасибо…», «Спасибо бачковому…».

(Убирая со стола, отвечает каждому.) На здоровье… На здоровье…

С е м е н о в (потянувшись сладко, бьет ладонью в переборку). Эх, корабль-кораблик…

К у р к о в. Пошли, Кроха, покурим.

Д ы м о в. Пошли.

К у р к о в (читает). «Одушевленное железо… Когда подводится черта, так непарадно и облезло глядят помятые борта. Дожди паскудно моросили, поземка жесткая мела, и корабли, как мы, грустили, когда спускали вымпела…».

Д ы м о в. Это что?

К у р к о в. Андрюха написал.

Д ы м о в. Врешь?

К у р к о в (читает). «Зима — не выразить словами. Корабль чувствительней людей, так о любви не тосковали, как он тоскует по воде…».

Д ы м о в. Андрюха? Рыжий?

К у р к о в. «Ах, этот вечер непутевый в сырую мартовскую ночь, когда на привязи швартовов, в промокшем льду уже невмочь…».

Д ы м о в. Дальше.

К у р к о в. «Мы пережили эти сроки! Нас не подвел веселый бес. Содрали ржавые потеки и навели упрямый блеск, и майским утром непогожим пошел он — радостный, шальной… Бьют поручни горячей дрожью. Двоятся створы за кормой…». (Пауза.) Все.

Д ы м о в. Дела… Матушка у него хорошая.

К у р к о в. Мама? Да.

Приглушенное освещение. Свист ветра, обрывки похоронного марша. Три автоматных залпа.

Г о л о с  м а т е р и. Вот и все.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Продрогли, Анна Павловна?

Г о л о с  м а т е р и. Здесь всегда такие ветра?

Г о л о с  о ф и ц е р а (словно извиняясь). Климат.

Г о л о с  м а т е р и. А он писал — тепло.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Вам приготовили номер в гостинице.

Г о л о с  м а т е р и. Спасибо. Я, если можно, уеду сегодня же. Буду приезжать.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Вот идут ребята с его корабля. По-моему, к вам.

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Товарищ капитан первого ранга! Прошу разрешения обратиться. Старший матрос Шевчук.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Слушаю!

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Мы… к Анне Павловне. Вот, Анна Павловна. Это модель «Алтая» нашего.

Г о л о с  м а т е р и. Из чего же это сделано?

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Стекло, полированное.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Когда успели, Шевчук?

Г о л о с  Ш е в ч у к а. За ночь. Впятером.

Г о л о с  м а т е р и. Спасибо.

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Анна Павловна. Мы… тут у нас разговор был. Вы же могли… увезти и дома похоронить.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Довольно, Шевчук.

Г о л о с  м а т е р и. Как звать тебя?

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Димой.

Г о л о с  м а т е р и. Хорошо, что с ним такие ребята служили. Ты не помнишь этого, Дима… С фронта — не возили.

Звучит труба.

А в т о р. Высокий обелиск, сложенный матросскими руками над могилой Андрея Воронкова, стал приметным навигационным знаком, его отметили на картах. Много лет спустя бывший минер, штурман дальнего плавания Юрка Дымов прочтет на карте: «Могила матроса Воронкова».

Появляется  Д ы м о в.

Д ы м о в. «Могила матроса Воронкова». Андрюха был старшиной.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Что вы говорите, Юрий Николаевич?

Д ы м о в. На карте обозначено: «Могила матроса Воронкова». Старшиной первой статьи был Андрей Воронков.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. А! Что матрос, что старшина. А вы откуда знаете?

Д ы м о в. Служил с ним вместе. Годок мой был.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а (уважительно). Годок?

Д ы м о в. Часа через четыре бухта Веселая откроется.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а (хмыкнув). Бухта Веселая? В этих краях? Это, Юрий Николаевич, чисто юмор висельника.

Д ы м о в (жестко). Я тоже так думал. По первому году.

Звучит песенка. Яркий свет.

К у р к о в  один с письмами. Входят  С е м е н о в  и  Д ы м о в.