Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

– Так что же нам делать? – с тоской в голосе прошептал Иван Петрович.

Захар вдруг улыбнулся, но в его глазах не было веселья.

– Жить. Просто жить. Потому что другого выхода нет. – Он поднял свою кружку. – За новых нас. За тех, кого мы потеряли. И за тех, кого еще можем найти.

Иван Петрович медленно кивнул, подняв свою чашку. Впервые за долгое время в его груди что-то дрогнуло – не боль, не тоска, а слабая, едва заметная надежда.

– Давайте, Иван Петрович, расходиться по комнатам. Сегодня был насыщенный день. Все устали, переволновались, а кто-то несколько сотен километров еще и за рулем ехал. Оставим все ваши терзания на завтрашний день, – вздохнул Захар, ставя грязную чашку в раковину.

– Идите отдыхать, я помою посуду, – сказал Иван Петрович.

– Я вам там на диване постельное белье положил.

– Да-да, благодарю.

Захар тяжело вздохнул и скрылся за дверью спальни, пожелав спокойной ночи. Иван Петрович еще немного посидел на кухне, прибрался и тоже отправился спать.

«Может, действительно съездить в свой город, посмотреть на нее хоть одним глазком. Помочь, если ей тяжело. Представлюсь своим родственником, каким-нибудь племянником троюродным. Денег дам, пусть ни в чем себе не отказывает. Эх, если бы она была помоложе, или я постарше, то, может, даже попытался что-то предпринять. Но ведь у нас с ней разница почти в тридцать лет. Люди не поймут».

Так он думал, ворочаясь на жестком диване.

«Да, однозначно, так и сделаю. И на детей своих посмотрю, и на внуков. Как разберусь со всем этим, так куплю билет в свой город и обязательно съезжу».

С такими мыслями и уснул Иван Петрович.

Сами его призвали

Люба нырнула в печку в своём домике на болоте. За ней следом прыгнул её верный пёс Пушок. Они вывалились из камина в заброшенном доме. Куски потолка и деревянных перекрытий свисали сверху. Люба осторожно стряхнула с себя сажу и осмотрелась. Под ногами скрипели разломанные половицы, а в углу зияла дыра в подпол, откуда тянуло сыростью и чем-то затхлым. На стене углём было написано: «Спасите нас».

— Тихо, Пушок, — прошептала Люба, когда пёс зарычал на что-то в темноте.

Из глубины дома донесся скрип — будто кто-то осторожно шагнул на прогнившую ступеньку. Люба замерла, сжимая в кармане заветный камушек с дырочкой. Бабушка говорила, что он защищает от нечисти. В этот раз она получила такой артефакт для выполнения очередного задания.

— Кто здесь? — громко спросила она, чтобы скрыть дрожь в голосе.

В ответ что-то зашуршало за облезлой дверью в соседнюю комнату. Пушок рванулся вперёд с лаем, и в тот же миг из-за двери выкатился старый мяч, обмотанный паутиной.

— Фу, — выдохнула Люба, но тут же вздрогнула — мяч катился к ним, будто его кто-то толкал по полу.

Из-под груды досок вдруг высунулась серая лапка с длинными когтями. Пушок предупреждающе зарычал.

— Опять какая-то нечисть, — вздохнула Люба и со всей силы пнула мяч в сторону лапки.

Мяч со стуком ударился о груду досок, и серая лапка мгновенно исчезла. В доме воцарилась звенящая тишина. Даже Пушок притих, только уши его настороженно дёргались.

Люба осторожно сделала шаг вперёд, подбирая с пола обломок деревянной планки — на всякий случай.

— Выходи, кто бы ты ни был, — сказала она тихим спокойным голосом. — Или тебе нравится прятаться, как последней крысе?

Из-под пола донесся шорох, а затем детский смех.

— Крыса? Это ты про меня?

Доски в углу приподнялись, и оттуда вылез мальчишка. Лет десяти, не больше. Весь в пыли, с торчащими в разные стороны волосами, в рваной рубахе. Но самое странное — его глаза светились в темноте мягким зеленоватым светом.

Люба опустила «оружие».

— Ты кто?

— Степа, — ответил мальчишка, вытирая грязный нос. — А это, — он кивнул на серую лапку, которая теперь безвольно висела у него за спиной, — мой друг Шуршун.

Он дёрнул за невидимую нитку, и «лапка» ожила — оказалось, это была кукла-перчатка, привязанная к длинной палке.

— Мы тут играем, — смущённо добавил Степа.

Люба с удивлением посмотрела на него:

— В заброшенном доме? Одни?

— Не совсем одни, — мальчик замялся.

В этот момент из той же дыры в полу вылезли ещё двое: девочка с косичками и малыш лет трех, крепко сжимавший в руках тот самый мяч в паутине.

— Это Лиза и Петька, — представил их Степа. — Мы живём тут.

Пушок, наконец решивший, что опасности нет, подошёл к малышу и обнюхал его. Петька рассмеялся и потянулся погладить пса.

— Как это — живёте? — Люба огляделась. Дом едва держался, сквозь щели в стенах свистел ветер. — Где ваши родители?

Трое детей переглянулись.

— Нас никто не ищет, — тихо сказала Лиза. — Мы особенные.

Степа протянул руку — и прямо в ладони у него вспыхнул крошечный огонёк, как светлячок. Люба внимательно на него посмотрела.

— Видишь? Поэтому мы здесь. В обычных домах от нас случаются неприятности.

Люба вдруг вспомнила бабушкины рассказы об «отмеченных» детях — тех, кого избегали в деревнях, считая колдунами.

— А надпись на стене? «Спасите нас»?

— Это не мы, — испуганно зашептала Лиза. — Это оно написало. То, что живёт в подполе. Иногда оно приходит.

Петька вдруг всхлипнул и прижался к Пушку. Люба усмехнулась.

— Ладно. Теперь ясно, почему мяч сам катился. Но кто тогда…

Громкий треск сверху заставил всех вздрогнуть. С потолка посыпалась штукатурка.

— Оно проснулось, — прошептал Степа. — Бежим!

Дети рванули в разные стороны и сразу исчезли, а Люба с Пушком остались стоять в полуразрушенном доме одни.

— Идём, Пушок, надо выбираться, — вздохнула она и, аккуратно передвигаясь по полусгнившим доскам, двинулась к окну.

Она никак не могла привыкнуть, что некоторые видения вот так резко появлялись, а потом исчезали. Первое время она терялась, пыталась найти их, а потом поняла, что это просто особенности этого места.

Люба выглянула в окно и с удивлением обнаружила запущенный сад. Аромат здесь стоял непередаваемый, а зелень была яркой и сочной. Люба стояла и рассматривала деревья, не решаясь сделать шаг. Для Нави такое обилие красок было нехарактерным и даже пугающим. А это значило только одно — она до сих пор находится в чужом мире воспоминаний.

—