Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

такие моменты он обдумывал всё, что произошло за день, и строил планы на следующий. Если же чаевничал не один, то всё равно обсуждал насущные проблемы. Вот и в этот вечер он решил не отходить от традиций: поставил чайник на плиту, вытащил заварку из шкафчика и заварочный чайник.

– Что скажешь, Захар? – на кухне появился Иван Петрович.

– Интересная такая эта Антонина, – протянул задумчиво Захар. – Очень умная женщина. И что-то мне не верится, что она не видела, как к ней Григорий относится. Может, действительно, любовь глаза застила, а может, хитростью хотела свое взять.

– Не знаю, мне показалась она очень простой и милой, – ответил Иван Петрович.

– Может, вам с ней поближе познакомиться? – усмехнулся Захар.

– Эх, если бы всё так было просто, – вздохнул Иван Петрович. – Я же каждый раз, как засыпаю, так свою семью вижу, свою Аленушку, и так мне тоскливо, так одиноко без нее. Я ведь ее, считай, всю жизнь любил. Как встретил ее в семнадцать лет, так и влюбился.

Чайник зашумел, вырывая Захара из раздумий. Он разлил кипяток по чашкам и в заварник, и аромат свежего чая тут же наполнил кухню.

– Любовь – штука странная, – сказал Захар. – Вот Антонина... Умная, красивая, а терпит Григория, который её ни во что не ставит. А вы вот только свою Алену и любили всю жизнь.

– А что делать-то, Захар? – голос его дрогнул. – Жить дальше? Да я и не живу вовсе. Просто существую.

– Так я же говорил, что это ваше тело, и вы вольны делать с ним всё, что пожелаете.

– Ну вот не всё, оказывается, я с ним могу делать. Вот к Аленке своей съездить не могу. Не поймет она меня, примет за сумасшедшего. К тому же, я так понимаю, что меня там уже похоронили. Ей и так больно от этого, а тут еще непонятный мужик появится и начнет утверждать, что он – это я.

– Тогда остается только смириться с имеющейся действительностью, – пожал плечами Захар.

– Смириться? Я пытаюсь, но иногда вот как накатится – и душит, душит и не отпускает. И вот сегодня, когда мы были в том доме с этой Жанной, я всё думал, зачем мне всё это, может, проще сбежать, уехать куда-нибудь. Ведь это всё не мое, не моя жизнь, не мои мечты, люди эти чужие, всё чужое. Я даже сам собой не могу быть. И что мне этот бизнес? Зачем он мне? Я в этом вообще не разбираюсь, - Иван Петрович с отчаянием посмотрел на Захара.

– Ну, может быть, разберетесь, – попытался его успокоить Захар.

– Вот знаешь, если бы мне было такое интересно, то я бы этим в той жизни занимался. А это всё не мое.

Иван Петрович вскочил и подошел к окну.

– Я так радовался, когда на пенсию вышел, что мне не надо теперь никуда бежать, чего-то достигать, кому-то что-то доказывать. А теперь, теперь меня засунули в чужое тело и пытаются навязать чужую жизнь. Хорошо, что бабу мне чужую не всучили.

– Иван Петрович, вы просто устали. Давайте пить чай, а потом разойдемся по комнатам и ляжем спать, а утром будем решать, что делать и куда бежать.

– Можно я хотя бы прогуляюсь перед сном? – с тоской в голосе спросил Иван Петрович.

– Конечно, только телефон с собой прихватите и найдите там мой номер, – кивнул Захар.

Он взял свой смартфон и набрал номер Григория. Из комнаты тут же донеслась приятная мелодия.

– Теперь вы знаете мой номер телефона, – ответил Захар. – Идите, гуляйте, надеюсь, вы не заблудитесь.

Захар на всякий случай записал свой адрес на бумажке.

– Вот, держите и возьмите ключи от квартиры, а то вдруг я усну и не услышу, как в дверь звонить будете. Если решите утопиться, то напишите мне сообщение. Я тогда вас по городу искать не буду.

– Не соберусь, – нахмурился Иван Петрович, запихивая в карман листок с адресом. – Я же Василисе обувку обещал, да и с вами надо рассчитаться за время проживания. Не хочу быть должным.

Иван Петрович вышел на улицу, сунув ключи от квартиры в карман. Прохладный ночной воздух обжег легкие, и он на мгновение остановился, глядя на чужой город, чужие звезды.

«Аленка сейчас, наверное, спит. Одна. В нашей – нет, уже её – квартире».

Он зашагал быстрее, стараясь заглушить мысли. Улицы были пустынны, только редкие машины проносились мимо.

В парке на скамейке сидела пожилая пара. Женщина смеялась тихим, знакомым смехом. Иван Петрович замер.

– ...и помнишь, как ты в тот день уху пересолил? – говорила женщина.

– А как же, – ответил мужчина. – Ты потом неделю дразнила меня соляным королем.

Иван Петрович отвернулся. «У нас с Аленкой тоже были свои шутки. Свои воспоминания».

Он достал телефон, разблокировал его. На экране – фото незнакомой девицы с надутыми губами. «Его семья. Его жизнь».

– Черт, – прошептал он, судорожно набирая номер Захара.

Трубку взяли сразу.

– Захар, я... Я не могу так.

– Где вы?

– В парке.

– Возвращайтесь.

– Нет, вы не понимаете. Я... Я хочу домой.

Тишина в трубке. Потом вздох.

– Домой – это куда, Иван Петрович?

– К Аленке. В свой дом. В свое тело.

– Вы же сами сказали – это невозможно.

– Тогда зачем всё это? – голос его сорвался. – Зачем я здесь?

– Возвращайтесь. Поговорим, – тяжело вздохнул Захар.

На кухонном столе опять стояли две кружки. На плите шумел чайник.

Иван Петрович вернулся с опущенной головой, его плечи были сгорблены под тяжестью невысказанных мыслей. Захар молча налил ему чаю, пар поднимался к потолку, растворяясь в желтом свете кухонной лампы.

– Я не знаю, как жить в этом теле, – начал Иван Петрович, обхватывая горячую кружку ладонями. – Эти руки... Они не мои. Этот голос... Он чужой. Даже запахи другие. – Он поднял глаза на Захара.

– Я думал, что вы уже освоились. Вон как ловко у вас получалось класть печку. Да и радовались, когда ели давно забытые продукты.

– Мне так казалось, пока я не приехал в этот город. А после всех событий воспоминания нахлынули с удвоенной силой.

Тишина повисла между ними, наполненная пониманием, которое не требовало