Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

Ты уже уходишь? — она услышала позади себя грустный детский голосок.

— Нет ещё, я просто любуюсь садом. Здесь очень красиво, — ответила она.

Люба обернулась и увидела Лизу, стоящую в проёме соседнего разбитого окна. Девочка держала в руках пучок полевых цветов, их лепестки странно мерцали в тусклом свете, будто подсвеченные изнутри.

— Это для тебя, — робко протянула Лиза. — Чтобы не боялась.

Люба осторожно взяла цветы. От них исходило едва уловимое тепло, а запах напоминал бабушкины травы — сухие, горьковатые, но такие родные.

— Спасибо, — улыбнулась Люба. — А что это за сад? Почему он живой?

Лиза переступила с ноги на ногу, словно колеблясь, стоит ли отвечать.

— Это место помнит, — наконец прошептала она. — Оно хранит то, что было до него.

— До кого?

Девочка не успела ответить. Из глубины дома донесся протяжный скрежет — будто что-то огромное провело когтями по стене. Пушок резко поднял голову, шерсть на загривке встала дыбом.

— Оно не любит, когда кто-то трогает его сад, — испуганно сказала Лиза. — Беги!

Но Люба не двигалась. Вместо этого она разжала ладонь и посмотрела на камушек с дырочкой. Бабушка говорила, что такие камни — как двери: они могут и защитить, и открыть путь.

— Лиза, — твёрдо сказала Люба, — что здесь произошло? Кто оно? Чего вы боитесь?

Девочка замерла. Её глаза, такие же светящиеся, как у Степы, расширились от ужаса.

— Мы не хотели! — вырвалось у неё. — Мы просто играли в прятки… а потом пришло оно и… и всё съело.

За её спиной тени вдруг сгустились, потянулись к ним длинными щупальцами. Пол под ногами Любы затрясся, из щелей выполз чёрный дым, обвивая её лодыжки.

— Люба! — крикнула Лиза, но её голос уже звучал как эхо.

Пушок бросился вперёд, лая и кусая невидимые путы, но дым сбил его с ног. Люба сжала камень в кулаке и закричала:

— Покажись!

Тьма содрогнулась. Стены дома затрещали, штукатурка осыпалась, обнажая чёрные, будто обугленные, брёвна. Из-под пола выползло оно — бесформенная масса теней с горящими, как угли, глазами.

— Маленькие вруны, — прошипело существо голосом, в котором сплелись сотни шёпотов. — Они звали меня. Они хотели сил. А потом испугались. Они поплатились за это.

Люба почувствовала, как камень в её руке стал горячим.

— Ты — их страх, — поняла она. — Они заперли тебя здесь, но и сами не смогли уйти.

Тень заколебалась.

— Страх? Нет. Я — правда. Я — то, что скрывают.

И тогда Люба сделала шаг вперёд — прямо в объятия тьмы.

Она сомкнулась вокруг неё, но камень в её руке вспыхнул ярким голубоватым светом. Лучи, словно тонкие нити, пронзили черноту, и вдруг перед ней возникли обрывки воспоминаний — не её, а их: Степы, Лизы, Петьки…

Деревня. Яркий день. Дети смеются, бегут через поле к старому дому. «Давайте поиграем в колдунов!» — кричит Степа. Он размахивает палкой, и на кончике вспыхивает огонёк. Лиза хлопает в ладоши — и вокруг расцветают невиданные цветы. Петька, самый маленький, шепчет что-то, и ветер подхватывает его слова, разнося по лесу.

Темнота. Они в подполе. На стене — нарисованный углём круг и начертаны какие-то надписи, измазанные детской кровью. «Давайте позовём того, кто исполняет желания!» — «Но бабушка говорила, нельзя!» — «Бабушка боится, а мы — нет!»

И тогда оно пришло.

Люба увидела, как тень отделилась от стен, как дети сначала обрадовались, а потом закричали. Как дом вокруг них сжался, став клеткой. Как их страх и невольный дар накормили существо, привязав их к этому месту навсегда.

— Дети вызвали нечто и навсегда привязали его к роду, — вдруг поняла Люба, разрывая пелену видений. — Оно и стало наказаньем и проклятьем рода, и извело его окончательно.

Тень завыла, но свет камня теперь окружил Любу плотным кольцом.

— Выходите, — позвала она, обращаясь к пустоте. — Я знаю, вы здесь.

И тогда из тьмы вышли они — Степа, Лиза, Петька. Но теперь это были не весёлые дети, а бледные, почти прозрачные фигурки, с глазами, полными слёз.

— Мы не хотели зла, мы не знали, что так получится, — прошептал Степа. — Мы просто…

— Хотели чуда, — закончила за него Люба. Она протянула руку, и камень засиял ещё ярче. — Но чудеса не бывают бесплатными.

Тень зашипела и попятилась.

— Они мои!

— Нет, — Люба сжала камень. — Они свободны.

Она бросила камушек на пол между собой и тенью. Раздался звон, будто разбилось стекло, и свет хлынул, заполняя комнату. Тень взревела и начала таять, как дым под ветром.

Дом затрясся. Стены, пол, потолок — всё рассыпалось в пыль, но не в темноту, а в миллионы сверкающих искр. Люба закрыла глаза.

Тишина.

Она открыла их снова — и увидела поле. Настоящее, залитое солнцем. Рядом, обнюхивая траву, сидел Пушок. А в трёх шагах стояли трое детей — обычных, не светящихся, с грязными коленками и растрёпанными волосами.

— Мы… — Степа ошалело огляделся. — Мы теперь настоящие?

Люба улыбнулась и подняла с земли камушек. Дырочка в нём теперь была чуть больше.

— А вы как думаете?

Вдалеке зазвучал колокол — где-то звонили к вечерне. Дети переглянулись и, не сговариваясь, побежали к деревне. Только Лиза на секунду обернулась:

— Спасибо! — крикнула она.

Люба махнула ей вслед. Пушок ткнулся носом ей в ладонь, требуя внимания.

— Да-да, идём, — она потрепала его за ухом. — Только вот куда?

Потому что дорога перед ними теперь вела в разные стороны. А это значило только одно: Навь снова перепутала тропы. Люба сделала несколько шагов и снова очутилась в забытом Граде, в его сером сумраке и разрушенных домах.

Глава 23-24

Объявилась

Она стояла перед воротами Града и не решалась туда зайти. Давненько она здесь не бывала и чувствовала душой и всем телом, что тут что-то изменилось и так просто, как раньше, ей не дадут сюда зайти. Она перекинула косу за спину, поправила юбку и кофту, сделала шаг в сторону ворот и на физическом уровне почувствовала, что перед ней находится преграда, не видимая человеческому глазу.

– Хранитель? Тут появился хранитель? – приподняла она одну бровь. – Не было же никого, - пробормотала она растерянно.

Девица продолжила топтаться перед