Хозяева-2 (СИ) - Хлыстов Вадим

Между тем Нафрит демонстративно несколько раз втянула воздух своим тонким, породистым носиком и ядовито улыбнулась:

— Если Владыка позволит, здоровья, радости ему и силы, я бы посоветовала бы ему немедленно совершить омовение. А то благоухает он дешевыми димашкскими женскими благовониями на целую сотню имперских локтей. Это совершенно недостойно Повелителя, потому что такими духами пользуются только продажные девки с рынка Хут-Ка, раздвигающие ноги за четверть медного дехена даже перед пастухами…

Первая жена внезапно сделала два шага к Санахту, положила левую ладонь на его пах, правой взялась за простыню и с хрипотцой в голосе произнесла:

— Может, помочь Владыке раздеться?

Император мягко, но твердо отвел ее руки:

— Спасибо Нафрит, да будешь ты здрава, невредима и жива, но я сам.

Он решительно сбросил с себя простыню, сделал шаг к бассейну, быстро нырнул в него ласточкой и широкими, сильными гребками поплыл к его противоположной стенке.

Эта женщина сама виновата, что стала неинтересна ему. И дело совершенно не в женской привлекательности. С этим как раз у первой жены все было более чем в порядке. Изящная, точеная фигура. Приятный голос, манеры. Умение одеваться и преподнести себя. Она хорошая мать и способна рожать сыновей. Заботливая и умелая хозяйка, твердой рукой управляющая несколькими имениями и ткацкими мастерскими, принадлежащими ей. Да чего греха таить, обученная с детства специально приставленными двумя рабынями, как принести наслаждение мужчине, на ложе она была хороша. Определенно хороша. Но, к сожалению, на этом все ее положительные качества и заканчивались. Попытки Санахта начать обсуждать с ней государственные дела в первые три года после вступления в брак всегда наталкивались на неизменное: «Ты Владыка, ты и решай». Нафрит готова была только брать, ничего не давая взамен. Она просто не понимала, что быть самодержавным повелителем Империи Тукан — это тяжкое бремя. Чтобы это бремя постоянно нести, нужен кто-то очень близкий, связанный кровными узами, с кем можно было бы поделиться своими сомнениями, которые не выскажешь даже друзьям и советникам, кто мог бы дать быстрый и продуманный совет, что делать. И чтобы сомнения Повелителя не стали всеобщим достоянием. Все это он нашел во второй жене спустя три года. Обладая как женщина, не меньшими достоинствами, чем Нафрит, она сама на вторую ночь, после бурных ласк, увидев, что Санахт, продолжая гладить ее по спине, о чем-то задумался, совершенно спокойно предложила Императору поделиться с ней его мыслями. Заявив при этом, что если Владыка даже после часов любви думает о государстве, это ее не обижает. А обидит только то, что он не найдет ее достойной, чтобы делиться сокровенным. И с той ночи Санахт ни разу не пожалел, что решился рассказать Тейе о своих заботах. Она стала женой-любовницей, ближайшим другом, первым и единственным тайным советником, рекомендации которого всегда были точны и своевременны.

Император подплыл к бортику, у которого стояла его первая жена, продолжавшая выговаривать ему что-то гневно-обиженное, подтянувшись, взобрался на него, сел и три раза громко хлопнул в ладоши. Послышался топот бегущих ног, и спустя несколько мгновений из-за кустов цветущего жасмина, окружавших бассейн, выбежал начальник личной охраны Санахта в сопровождении четырех воинов с обнаженными боевыми серпами. При виде Нафрит у начальника охраны округлились глаза, он безмолвно пробормотал ругательство, которым дикари на юге обычно обзывают гиен, а потом упал перед Повелителем на колени, уткнувшись лбом в плиты сада:

— Приказывай, Император, да будешь ты жив, невредим, здрав.

Санахт упер раздраженный взгляд в бритый затылок воина и прошипел:

— Блистательная Нафрит сейчас немедленно покинет эту часть дворца. Выделишь ей шесть воинов в сопровождение, чтобы она не заблудилась по дороге к своим покоям. Затем передашь распорядителю церемоний, что слуги могут начать одевать Повелителя. Я желаю, чтобы на церемонии одевания (пусть ее Сешт пожрет, как она мне надоела), присутствовал начальник проведчиков. Когда выполнишь все эти поручения, явишься ко мне и положишь к моим ногам ожерелье со знаком главы личной охраны. Пошел вон…

Надо сказать, что жизнь Императора, как публичная, так и личная, при всей его безграничной власти была строго регламентирована. И Санахт всегда с дисциплинированной безропотностью следовал всем писаным и неписаным правилам. Он считал, что Владыка должен подавать пример своим поданным в служении дочери Шу, божественной Мат, богине мирового порядка, истины и справедливости, постоянно борющейся с мировым Хаосом. Хотя ту же церемонию одевания быстрый, порывистый Санахт просто ненавидел. Все эти цирюльники, мастера маникюра и педикюра, долго и кропотливо делающие свою работу, раздражали неимоверно. А тут еще прямо с утра первая жена со своими претензиями. Поэтому Император решил, что пусть Мат сегодня приложит сил чуть больше, а он объединит одевание и беседу с главой проведчиков, чтобы с утра уже быть в курсе всех событий, происходящих в Тукане.

Император теперь уже два раза хлопнул в ладоши, и внутренний сад его личных покоев начал немедленно заполняться дворцовой челядью и рабами. Санахту прямо в саду, у бассейна, поставили кресло, напротив него большое, в рост человека, бронзовое зеркало, и три цирюльника уже было подступили к Владыке со своими инструментами, но он раздраженно отослал двух прочь, повелительно при этом поманив пальцем начальника тайной службы, который уже скромно стоял поодаль. Тот торопливым шагом приблизился и упал на колени:

— Я пред тобою — жизнь моя принадлежит тебе, Владыка Тукана. Приказывай.

Санахт сухо потребовал:

— Встань, Инени. Докладывай. Коротко.

Чиновник поднялся с колен, оправил юбку и почтительно склонился к уху Императора:

— Во всех шестнадцати провинциях, хвала Шу, спокойно, Повелитель. У народа вдосталь зерна, мяса, вина и пива, поэтому причин к бунту нет никаких. Но…

— Что «но»?!

— Два дня назад в Хут-Ка к верховному жрецу храма Тира прибыл некий фенешийский торговец. Этот торговец прилюдно, на площади перед храмом, заявил, что он привез сообщение, в котором говорится, что Тукану угрожает смертельная опасность…

Санахт со злой иронией покосился на чиновника:

— Может, этот фенешиец на радостях, что добрался живым до порта, перепил нашего крепкого пива?

— К сожалению нет, сиятельный. Он сразу, как прибыл, отправился к храму. Даже не стал разговаривать с купцами на рынке, а поручил это своему управляющему.

— И где сейчас этот торговец?

— С сегодняшнего утра возле западных дворцовых ворот, Повелитель. С ним женщина и пять ослов, нагруженных какими-то тюками.

Император в гневе выпятил нижнюю губу. Эти дети Эхаби, его поданные и родственники, точно сегодня сговорились, чтобы испортить его прекрасное утреннее настроение:

— Что здесь вообще творится, а?! То охрана пропускает первую жену в мои личные покои, несмотря на категорический запрет. То какие-то фенешийцы с ослами без разрешения ошиваются возле ворот. Кто этого торгаша позвал к дворцу?! Почему он еще не сидит в твоих подвалах за распространение смятенных слухов?! Отвечай!!

Чиновник виновато понурил голову:

— Прости, Повелитель, но к воротам дворца фенешийца привел верховный жрец храма Тира Нахти в окружении храмовой стражи. В этот момент лезвия ее копий направлены на торговца, и он безопасен. Нахти лично попросил меня не арестовывать торгаша до аудиенции с тобой, и только поэтому он еще не в моих подвалах.

— А где сейчас сам Нахти?

— Также с раннего утра ожидает в приемных покоях дворца и нижайше просит встречи с тобой, Владыка. Об этом тебе должен сообщить распорядитель церемоний. Он бы сообщил тебе раньше, но ты был очень занят…  И еще… Первый советник царя Мариба занемог, и его помощник почтительнейше просит перенести встречу с тобой на седмицу. Я проверял, марибец действительно болен, хотя его болезнь почему-то напоминает лихорадку, вызванную чем-то ужасным. Он лежит в бреду и с дрожью в голосе постоянно повторяет: «Проклятые кости!! Никогда больше!!!» и «Чуть было все не отрезал!!!». С чем это связано — выяснить не удалось…