Хозяева-2 (СИ) - Хлыстов Вадим

Между двумя нынешними женами Императора — первой и второй — идет настоящая война. Повелитель отдалил от себя первую жену — Нафрит — и все свое внимание уделяет второй — Тейе. Третья и четвертая жены пока, я подчеркиваю слово «пока», в этой битве не на жизнь, а на смерть не участвуют, а только ядовито комментируют. Со слов Нахти, Император влюблен во вторую жену, как мальчишка, которому от роду шестнадцать разливов Геона…  Весь гарем с напряжением наблюдает за этим сражением и, при общей ненависти «одалис» и «икабал» к женам Императора, все же разделился на два лагеря. Нахти утверждает, что за определенную мзду, через поддерживающих ту или иную партию «икабал» и «одалис», можно выйти на первую или вторую жену Императора. Нам только остается выбрать, с кем мы будем иметь дело…

Второй Отец задумчиво почесал затылок и протянул руку к кувшину с димашкским белым. Но увидев недоуменно-грозно поднятые брови Первой Матери, сделал вид, что кувшин его не интересует, а он просто хотел взять кисть черного винограда с блюда, стоящего рядом с кувшином. Дрожащими пальцам бросил пару ягод в рот и с плохо скрываемым отвращением их прожевал (о, Первый Отец, какая же гадость эти не перебродившие винные ягоды!):

— Ставить надо всегда на обиженных и обделенных, незабвенная. Они легкоуправляемы, готовы пойти на любую подлость ради реванша и банальной мести. Думаю, что Нафрит идеально подходит для наших планов.

— Я тоже так считаю. Поэтому завтра, — Марта посмотрела на усыпанное звездами небо, зевнула и потянулась как кошка, — нет, уже сегодня, пока жрец будет тебя представлять Повелителю, я разведаю, кто в гареме поддерживает первую жену Императора, и через них, с помощью полновесных золотых дехенов, заведу с ней знакомство. Нет такой крепости, которую бы не взял осел, груженый золотом…  Тем более, что Нахти достал мне бронзовый знак, с помощью которого я как целительница женских болезней могу беспрепятственно попасть в гарем. А сейчас — давай спать, день у нас будет насыщенным…

Яр осторожно, очень осторожно, положил свою ладонь на обнаженное колено Первой Матери:

— Может быть…

Марта резко встала. В ее взгляде, как и в голосе, холод льда из земель Славов стал запредельным:

— Даже не мечтай, котяра драная…

Она с величием Императрицы, чуть подобрав подол платья, стала спускаться по лестнице, ведущей с крыши дома, и вскоре внизу послышался ее повелительный голос:

— Постелить мне в саду, под гранатовым деревом! Живее, бездельники!

Второй Отец проводил спину супруги задумчивым взглядом, потом, кряхтя, сел, скрестив ноги, и торопливо, бросив вороватый взгляд по сторонам, присосался к кувшину с димашским белым. Последние глотки он явно смаковал. Предательская дрожь во всем теле наконец прошла, и жизнь снова начинала играть всеми красками…

Ранним утром над Хут-Ка ненадолго появились серебристо-белые перистые облака, которые стали быстро истаивать в жаре восходящего Шу. Когда последнее облако, жемчужно блеснув на прощанье, исчезло, ладья Бога солнца медленно поплыла по темно-синему, почти фиолетовому небу, перевернутой чашей тяжело опрокинувшемуся над столицей Империи Тукан. Ладья скользила над нагромождением строений из желтого, красного и серого гранита, желтого кирпича и серой глины, теснотой пыльных улочек, тенистыми садами и гордыми пилонами, над запахом благовоний храмов и смрадом кварталов бедноты, над ослепительно белыми крепостными стенами и зеленым зеркалом Геона.

Чуть помедлив, первый луч Шу коснулся шатра на крыше серо-розового дворца Императора, широко раскинувшегося на самом высоком холме столицы в окружении неприступных стен из черного базальта.

У этого большого белого шатра, расписанного красными полосами, были подняты передний и задний пологи, чтобы его владелец мог почувствовать, хоть и ненадолго, утреннюю прохладу от ветерка, долетающего с Геона. Здесь, на самой высокой крыше дворца Императора, легче дышалось, как ночью, так и в эти ранние часы, и сюда не доходил густой запах от жизнедеятельности доброй сотни тысячи людей, живущих на ограниченном крепостными стенами пространстве столицы. Внутри шатра на низком широком ложе спал глубоким сном самодержавный владыка Империи Тукан Император Санахт I.

Едва легкое дуновение прохлады с Геона коснулось его лица, Владыка немедленно открыл глаза. Он несколько ударов своего сердца бездумно изучал красно-белые полосы над собой, потом улыбнулся и повернул голову влево, сразу уткнувшись носом в копну черных кудрявых волос, которые волнами ниспадали с изящной женской головки, безмятежно спящей на его плече. Санахт еще раз улыбнулся и легонько подул в эту копну волос. Брови женщины чуть поднялись, и она, не открывая глаз, сонно пробормотала:

— Повелитель, ты несносен. Мало того, что мы уснули уже под утро и у меня нестерпимо горит кожа между бедер, ты еще и будишь меня в такую рань. Совести у тебя совсем нет…

Император ничего не ответил, только еще раз шутливо подул туда, где под волосами скрывалось ухо его второй жены. Женщина вздохнула, а потом, не открывая глаз, немного отодвинулась и пошарила вокруг себя рукой. Найдя тончайшую льняную простыню, она завернулась в нее с головой, перевернулась на другой бок и сонным шепотом пробубнила из-под этого импровизированного кокона:

— Все. Не достанешь, хоть ты и целый властитель Тукана.

Санахт нежно поцеловал жену в спину, а потом лег на локоть и стал мягко, едва касаясь, поглаживать ее по плечу. Он уже пять лет был безумно, как юнец, влюблен в эту женщину. Старшая дочь царя Димашка Тейе, брак с которой был заключен исключительно из политических соображений, неожиданно навсегда вошла в его сердце со второй брачной ночи. Были забыты первая жена Нафрит, его сводная сестра, остальные две жены — дочери богатейших землевладельцев страны и больше сотни наложниц. Правда, к женам и наложницам он еще входил, но делал это только по необходимости, чтобы среди народа не было разговоров о бесплодии Императора и его неспособности иметь наследников. Наследники успешно появлялись, но какой женщине понравится, что муж посещает ее только два-три раза за период времени, прошедший между двумя разливами Геона? Тем более, что Император так и не удосужился возложить правую руку на головы этих детей, признав их таким образом своими. Даже на старших сыновей от первой жены. А вот на погодков, двух мальчиков от Тейе, он хотел возложить руку в ближайшем будущем, сделав это официально, пригласив для этого в столицу самых богатых людей Империи и устроив грандиозный праздник.

Еще раз проведя ладонью по плечу второй жены, Санахт решил, что пора все же вставать. Он сел на ложе и стал искать глазами свою нижнюю юбку. Но потом вспомнил, что она и разорванное в пылу страсти платье второй жены остались внизу, возле бассейна, а сюда, в шатер, он явился обнаженный, неся свою любимую на руках. Махнув рукой на условности, Император обернул бедра простыней, ласково поцеловал жену в затылок на прощанье, вышел из шатра и, тихо напевая себе под нос, стал спускаться по каменной лестнице, ведущей с крыши прямо во внутренний сад его личных покоев. Но едва он сошел с последней ступеньки, предвкушая, что сейчас окунется в бассейн, сбоку раздался язвительный женский голос:

— Владыка хорошо почивал? Были ли приятны его сны?

Санахт мысленно застонал, так же мысленно грязно выругался, и все его прекрасное настроение мгновенно улетучилось. Привалясь плечом к стене, воинственно сложив руки на груди, как всегда, безупречно одетая и в безукоризненном макияже, даже ранним утром, стояла его первая жена Нафрит. И как она сюда опять попала? Ведь есть строжайший приказ охране — никого в сад не пропускать без личного разрешения Императора. Но эта дочь гадюки со своим змеиным языком в очередной раз сумела всех обвести вокруг своего изящного пальчика. Нет, так дальше продолжаться не может. Пора решиться и отправить ее во дворец, принадлежащий Императору в самой южной провинции Тукана, на границе с Землей Львов. И большую часть наложниц с другими двумя женами вместе с ней. Пусть там дают волю своим раздвоенным языкам…